«Колхоз. Особенно, когда мы с девочками ездили от института — НИИ, в который меня распределили после ВУЗа. Обладал магическими свойствами. Здесь — ничего не было ни хорошо, ни плохо. А всё оказывалось терпимо, а значит. Настройки «мирной жизни» ломались. С хрустом пустых галет.
Сразу же! По приезду! Начиналась вакханалия. Правда, намётками она свёрстывалась ещё в автобусе, по пути. Но, об этом я с грустью писала. Уже. Теперь, про дальнейшее. Так вот. В выделенном бараке, раскладушки занимались налётом и с боем. Сами по себе корявые, пыльные, подозрительно запятнанные. Они не внушали ни фига, кроме жалости к себе. В смысле — к ним. И своему организму. На — жалких, пыльных, пользованных — предстояло ещё жить. Все хотели «у окна», никто не желал «у двери». Начинать день «у стенки» тоже охотников не обнаруживалось. И значит, в гонке побеждали сильнейшие. Или первые. Убей Бог! Не помню себя «у двери». Значит, всё-таки — «окошко». Потому что стен не выношу органически!
Полбеды отвоевать «место под солнцем». «Драйзер отдыхает!» Дальше, необходимо было стремительно и без потерь забыть дворянское происхождение и интеллигентские сопли. И работать — на благо! — от зари до темна. Эту часть биографии я тоже описывала. Что про работу скажешь?! Тяжко, муторно, неэффективно. Впрочем, нам было не привыкать. На своих основных «точках» — тёплые светлые кабинеты института — профессиональные обязанности исполнялись так же. Авралы тасовались с ленивым безвременьем.
Укрупню и уподробню кормёж. Сельмаг ассортиментом не баловал. В основном, паслись на харчах местных. Молоко, мясо, картопля. Не сойти мне! Кто кашеварил — не помню. Видимо, не я. Ибо, «наелась» этого, до отвала, за студенческие десанты. На поля. Родины. А что помню?
В печке, на старом облупленном, местами ржавом противне. Сушим из чёрного — на минуточку, вовсе не городского, качеством! — хлеба. Сухари. И всем «дружным коллективом» едим их. Вне рабочего времени. Досугом. Почему-то, мысленно представляется майонез, сверху. Но нет! Никакого майонеза! Вообще, ничего! Голый сухарь — и всё! Сверху — одни фантазии.
Разносило нас — с этого треску, пополам с огрехами обмола и пропёка — немыслимо. И назад — в том же автобусе, при тех же мизансценах, формата «прощание славянки» — везли нас толстых. И счастливых. Каторга «over! И не было ничего позорного вернуться в «родное гнездовище». В щеках, видных со спины. И с задом, рождественская свинка комплексует. Значит, делаю вывод я. Сама атмосфера «колхоза» переносила акценты с — «батюшки! как я теперь в люди выйду?!» На — «а, и хрен с ней, с ж*пой! главное жива!»
Всё познаётся в сравнении! Попади в «ненастье» — и твои габариты уже никого не интересуют. И тебя, в том числе. А важно, грызть чёрный каменный сухарь. И думать, в эту самую минуту, о вечном.
Сроке пребывания. На выездных сельхоз работах!»