Найти в Дзене

Не больная любовь, а зависимость

Привязанность, любовь, зависимость – кто-то с лёгкой руки готов всё поставить в один ряд, а кто-то более удачливый отметёт одно чувство и рассуждать останется о двух. Это отдельная страница энциклопедии современной русской жизни, грустная, нелепая и отталкивающая. Мужчина средних лет, неприятной наружности, с лишним весом, или лучше увесистый местами, держит возле себя двух уже взрослых женщин. Первая 12 лет назад родила ему сына, со второй он переехал в другой город, чтобы спокойно жить на две семьи. Первую убедил в том, что служить в городе М. достаточно перспективно: только ей там нет совершенно места, он её наделяет обязательством легко и непринужденно жить в ипотечной квартире, которую он в начале даже оплачивал. Вторая была убеждена, что ездит он в город П. не к первой супруге, а лишь в командировки. История стара какъ міръ за исключением одного факта: окончания всей этой неприятной истории. Мужчина, тот, что средних лет и неприятной наружности, не раскаивается, когда его ра

Привязанность, любовь, зависимость – кто-то с лёгкой руки готов всё поставить в один ряд, а кто-то более удачливый отметёт одно чувство и рассуждать останется о двух. Это отдельная страница энциклопедии современной русской жизни, грустная, нелепая и отталкивающая.

Эдвард Мунк "Любовь и боль"
Эдвард Мунк "Любовь и боль"

Мужчина средних лет, неприятной наружности, с лишним весом, или лучше увесистый местами, держит возле себя двух уже взрослых женщин. Первая 12 лет назад родила ему сына, со второй он переехал в другой город, чтобы спокойно жить на две семьи. Первую убедил в том, что служить в городе М. достаточно перспективно: только ей там нет совершенно места, он её наделяет обязательством легко и непринужденно жить в ипотечной квартире, которую он в начале даже оплачивал. Вторая была убеждена, что ездит он в город П. не к первой супруге, а лишь в командировки. История стара какъ міръ за исключением одного факта: окончания всей этой неприятной истории. Мужчина, тот, что средних лет и неприятной наружности, не раскаивается, когда его раскрывают две женщины не без помощи третьих лиц, а начинает метаться от одной к другой (недельку с одной проведёт, а другую со второй). Каждая его принимает вновь. Одной уходя кричит, что она старая дешевка, другую насмешливо называет кривозубой и потасканной. Но феномен в другом: каждая его прощает. Отлупит по-женски, нос поворотит, час-два, не больше. И готова идти на край света! Обе твердят, что он уже ни на что не способен, алкоголик, да к тому же из полицейского он превратился в вот уже полгода безработного. Даже охранником его не берут во всем известную сеть магазинов на букву М, поэтому все его занятия: пить и бегать от одной до другой.

Первая и вторая твердят, что любят. Мучаются, но не прощать они «не могут». Первая – сирота с тяжелым детством, чья мать – совершила суицид; вторая – сирота, детство тоже оставило только печальные отпечатки в сердце. Ловкий, тот самый мужчина неприятной наружности, выбрал себе самых слабых жертв. Но сделал жертвами не он их, а скорее они себя сами – такая установка с детства. Всю эту историю я наблюдаю несколько лет, а разгадки всё нет и нет.

У каждого человека своя зона комфорта, и это не всегда должна быть тёплая, мягкая кровать в спальне, дом с необыкновенно уютной кухней, зона комфорта для людей – порой грязь, похоть, боль, разочарование и разврат. Вопрос другой, можно ли вытащить оттуда? Или погрязшие там становятся безнадёжны?