Люблю я рассказы деревенских людей. В рассказах этих встаёт жизнь, которая теперь похожа на сказку, на миф… Иногда их рассказы вызывают улыбку, иногда слёзы. А иногда берёт за душу тоска о той культуре, о той русскости, которая ускользает от нас в глубину времени.
Вот как вспоминал своё сватовство мой дед. В рассказе я постаралась сохранить приблизительную лексику и стиль дедовой речи.
Щекотливый вопрос – сватовство? Здесь надобен человек грамотный, да, чтоб руку имел лёгкую, приметы все знал, обычаи соблюдал. А более всего надобно, чтоб уважали его все - от мала да велика. Неугодный сват - всё дело испортит. Сватом у меня был сам фельдшар – Григорий Емельяныч! Пообещали ему за удачный сговор – муку и горох: по кило того и другого. Времена были тяжёлые.
Свататься ходили вечером. Утром то куды пойдёшь? Все на работах. Дома только старики, да ребятишки малые. Опять жа, нежелательно, чтоб соседи прознали о сватовстве. Мать всю жизнь сглаза опасалась.
Вот к вечеру – часам к 6 Григорий, то Емельянович явилси. Рубаха на нём новая в клетку, и в новых сапогах! Сел на лавку. Ноги поставил, как положено – вдоль половиц. Поперёк нельзя. Всё дело поперёк пойдёт – это уж известно. Посидели на дорожку.
К слову сказать, знаете ли вы уважаемый читатель, что это за обычай такой – присаживаться перед дорогой? Корни этого ритуального сидения лежат глубоко в коллективном подсознании. Почти все народы имеют язык, так называемого невербального общения. Сидячая поза, во-первых, подчёркивает высокий статус человека, а, во-вторых, привлекает удачу. Поэтому перед всяким значимым путешествием человек традиции присаживается на несколько минут. Поэтому же спешат усадить гостя, выказывая ему тем самым уважение.
Но вернёмся к рассказу о сватовстве.
Пошёл Емельяныч к двери, - вспоминал дед, - мать ему на плечо рушник вышитый повесила, и три раза ухватом по спине огрела.
- Не я бью – удача тебя бьёт, - приговаривала.
Емельяныч только крякнул, и дверью громко так хлопнул. Идти к дому невесты в нашей деревне полагалось огородами.
- А ты почему с ним не пошёл? - спрашивала я у деда.
- Не положено жениху ходить. Ему нужно было дома ждать ответа.
Мать, помнится, послала меня во двор дрова рубить. Я рубил и рубил. Тяжко было на душе. Знал я, что она меня не любит. И ждал отказ.
- Зачем же свата посылали, если любви не было? – спрашиваю я.
Объяснял он так:
- После войны холостых посылали весной поля пахать. А это было тогда опасное дело. Мины встречались. И подрывались ребята и девчата. Бывало, что инвалидами оставались. А семейных на это дело не посылали.
Я в бабку то в твою сразу влюбился. Она махонька росточком была, зато глазищи голубые, и коса, как моя рука. И пела так, что душу из груди вынимала своей песней. А я только что с войны пришёл – на один глаз ослеп, да шрам в пол лица. Я за ней ухаживать, как положено, а она - волком на меня смотрит. Другой ей, вишь, нравился.
Да только ейная мать не хотела, чтобы Машку по весне в поле отправили. И вот они с моей то матерью и сговорились – поженить нас до весны. Машка то одна у родителей оставалась. Отец её с войны вернулся без ноги, и оба брата без вести пропавшими числились.
- А дальше, что было? - спрашиваю я.
Емельяныч вернулся часа через два. Пьяненький. Машка, говорит твоя упырилась до последнего. Но мать с отцом на неё цыкнули. Не время,- сказали ей, - в женихах копаться. Парень сватается справный. Руки, ноги целы. Что глаза нету – не беда. Один, то есть!
Через две недели свадьбу сыграли. Время было голодное. Из угощения: картоха, огурцы солёные. Емельяныч селёдку где-то раздобыл. Пришлось её изрубить, как на салат «Оливье», чтоб всем досталось.
Так и началась их семейная жизнь. Не простая жизнь, надо сказать. Работали много, жили небогато. Но построили свой дом, родили 6-рых детей. Проводили в последний путь родителей, как положено. Дождались внуков и даже правнуков. Когда я спрашивала бабушку о том, как ей жилось с мужем, она отвечала так:
- Жалел он меня. Пойдём, бывало, косить. Он мне и скажет. Не убивайся Машутка. Ты лучше спой, а я сам робить стану и за тебя и за себя.
Такая вот история.
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!