Ездить в деревню для меня всегда было огромной радостью и самым тёплым путешествием. В школе я ждала летних каникул лишь для того, чтобы уехать из города: зачеркивала даты на календаре и ждала заветный день отъезда. Но, к сожалению или счастью, не одна я начала высоко ценить дивные края глубинки Карелии.
Туристы тоже стали отмечать привлекательность мест; и летом перед деревней теперь уж раскидывают палатки приезжие, а в десяти километрах после (для другой деревни двадцать километров «перед») можно наткнуться на роскошные туристические базы.
В связи с проходящим потоком машин, случилось следствие — водители дорогих иномарок стали осуществлять попытки знакомства с местными «аборигенками». Конечно, мне это не понравилось и я придумала целую затею для забав. Когда очередной мимо проезжающий Cruiser останавливался и спрашивал, как меня зовут, то я начинала разыгрывать целый спектакль с украино-кавказским акцентом.
- Вам шо надо? У мэня восимь классов образования. Мне уже с пяти лет жаних сосватан, вы чаво вылупились? Мне 15! И этим летом я выхажу замуж! Мамка жаниха узнает, шо вы подле мэня крутитесь, таких оплеух задаст... Ууу..
Далее следует история о том, как моя мечта работать дояркой исполнилась уже в 12 лет. И, как правило, мужчины едут туда, куда ехали. Сцена недоактрисы чаще всего срабатывала и от меня отставали даже самые настойчивые «кавалеры». Те же умники, кто понимал, что в современном мире различия между городскими и деревенскими практически нивелированы, а над ними сейчас свершается самое откроенное насмехательство – с доброй улыбкой отступали. Но однажды я наткнулась на слишком впечатлительного пограничника в отпуске.
Он даже вышел из машины и решил пройтись вслед за мной и подругами. Мы случайно наткнулись на психо-неврологический интернат (который, действительно, имел место быть в самом центре деревни), где по вновь выдуманной свежей истории я работала санитаркой. И случилось немыслимое: горе-пограничник схватился за голову, начал истерически восклицать: «А я и не знал, что Россия так живёт!». Вот-вот должны были хлынуть скупые слёзы из его глаз. Но дожидаться этого момента не хотелось.
Мне, конечно, стало стыдно от моей шалости, переросшей в легкую истерику военного. Поэтому решила признаться, скажем так, покаяться, чтобы ехал мужчина отдыхать, забыв про все беды и горести. Но он оказался упрям: в мой «нормальный» голос он не поверил, решив, что я это по телевизору насмотрелась, вот и изображаю сейчас грамотную речь.
Вот так безобидная шутка превратилась в чужие слёзы — наивно думаю я. А, может, военный был ещё более хитрым и изощренным в своём собственном спектакле и просто нас обдурил.
