В школе я ненавидела бег. Когда все бегали в Михайловском саду, мы с Олей и Мехом прятались в кустах и курили.
Один раз команде школы нужно было ехать на соревнования по бегу. Все заядлые бегуньи класса заболели, и учительница физкультуры почему-то вписала туда меня. Я была не прочь потусоваться с парнями, и согласилась. Мы под дождем поехали в какие-то дворы в районе Таврического сада. Там был стадион. Я с опасением смотрела на разминающихся бочковатых соперниц.
Одноклассник рассудительно учил меня не рвать сразу вперед, а экономить силы. Я не понимала, что это такое, потому что никогда не участвовала ни в каких спортивных соревнованиях, считая физкультуру прибежищем идиотов. И конечно на старте сразу втопила. Какое-то время бежала первая среди шести, но потом силы кто-то мгновенно отобрал, и я притащилась в хвосте. Одноклассник похлопывал меня согнувшуюся пополам в попытке отдышаться по спине и бодрил, а я чуть не плакала от позора. Презираемая мной физическая активность в тот момент перестала казаться такой уж ублюдской.
Потом я иногда бегала на дорожках в разных залах, куда у меня были абонементы, но это не вызывало особого ажиотажа. Механический физический оброк. Бегущие на месте люди-роботы перед десятками экранов. А потом я впервые открыла для себя бег на улице. Была зима, шёл снег, и мы с братом в шапках и тёплых кофтах бежали по Вознесенскому к Исаакиевской площади. Выбившиеся из-под шапки мокрые от пота волосы покрывались инеем. Это было около четырех лет назад, и с тех пор уличный бег прочно обосновался в моей жизни. Мы бегали с подругой по осенним листьям, я бегала со своим псом перед работой, потом бегала после каждой лекции первого курса литературной мастерской, обнаружив, что это прекрасный способ анализировать услышанное на занятиях. Гоша говорил мне во время наших психотерапевтических бесед 2014-ого:
- Нельзя себя жалеть! Как только становится плохо, натягивай кроссовки и дуй бегать! Беги, пока не полегчает.
Именно тогда я стала доходить в своих пробежках до часа, до десяти, а то и двенадцати километров. Иногда я бегала по набережной Фонтанки даже по ночам.
Зачем я бегаю? Сначала мною руководило извечное пошлое стремление к худобе. Потом я почувствовала, что во время бега, пока тело несет тебя через город, мимо рек с кораблями, кариатид, по мостам, сознание находится в каком-то мирном укладе, его ничего не может достать. И выходит вести с собой совершенно невероятные беседы. Получать дистиллированные ответы и идеи. И придумывать истории. Любоваться выброшенными на помойки Коломны драными креслами (кто сидел в нем последние пятьдесят лет?) и старинными сюртуками в бурых пятнах (кинжал вонзается в живот под оглушительный визг болонки), гадать, кого это с мигалками завозит скорая в дурдом на Пряжке (любовь и масоны: сгорбленный худой силуэтик, сотрясаемый рыданиями), наблюдать одиноких и красивых обветренных стариков, бояться, что нетрезвая девочка прыгнет с моста, и каждый, без исключений, раз надеяться на встречу с настоящим призраком.
Не знаю, получится ли у меня когда-нибудь догнать в своем беге некую суть этой жизни, но, например, капельку оторваться от чудовищного ощущения, что клубы табачного дыма – лучшее, что со мной когда-либо случалось, худо-бедно получилось. И хотя я продолжаю подозревать, что физкультура – удел идиотов, а курение – самая приятная штука на свете, в реальности я замужем за любимым боксером, сигареты променяны на целый ящик космической спортивной экипировки, и кто-то продолжает мне подсказывать, что в настоящие глубины можно проникнуть только делая дела, за которыми раньше никогда ни за какие коврижки не мог себя представить.