Найти тему

Из блокнота памяти - 8

Случайные встречи

Эпиграф:
Наши встречи отнюдь не случайны,
Каждый встречный чему-нибудь учит,
И у каждого — личная Тайна,
Случай встречи — особенный случай…

По лавре, от Успенского храма к монастырским кельям, бежал игумен. Достаточно грузный дородный чернявый такой, лет пятидесяти. Сжав пальцы в кулаки и согнув руки в локтях. «Би-биии!» — зычно кричал он, двигая руками. От проходной к нему наперерез кинулась худощавая женщина: «Благословитеее!!!». Он кинул взгляд на стоящую поодаль фигуру Ксении: «Вон, пусть она тебя крестит!!!». Женщина удивлённо посмотрела на Ксению и пошла в надвратный храм, где отец Герман начинал отчитку.
Ксения проводила взглядом странного батюшку до его келии. Справа толпился народ. Люди пытались попасть к отцу Науму.
— Это ты из Воронежа? — окликнул её дежурный на проходной монах.
— Да…
— Тебя отец Дамиан зовёт. Пойдём.
Она вошла в комнатку, заваленную книгами. У икон стоял отец игумен, молился…
— Да садись уж, — наконец, обратился к ней батюшка. — Передай, вот, своему духовному отцу… — он стал подбирать книги. — А эти тебе пригодятся, почитаешь… И детям своим расскажешь… Мнооого у тебя детей будет. Хотя и чокнутой будешь, но это ничего… — Тут он грозно топнул ногой. — Твои должны тебя слушаться! Слышишь? Ты же не от себя говорить должна!
Тут у неё похолодело внутри. Она хотела замуж, детей, работу… А тут… Подвиг юродства?
— Батюшка… А на что я жить буду?…
— А на подаяние.
Как будто выключили свет… Как будто забросили куда-то далеко-далеко в леденящее море… Как будто столкнули с самолёта, забыв дать парашют…
— Что ж ты так? Господь, Он только по силам даёт. Всё у тебя будет, чего хочешь, но не так, как ждёшь. Не любит Бог, чтоб Ему диктовали… Он чокнутым больше даёт… Бог — это Радость… Свет…
Она вышла из келии со связкой книг… Ходила по Лавре, плохо понимая, куда идёт… В ушах звучала панихида или отпевание. Было грустно, но как-то тепло на душе. Она поняла, что пытается похоронить все свои прежние представления о своём будущем. Удавалось плохо… Но что-то большое, светлое, отцовское, приблизилось к ней, покрывало, как облаком…

* * *
Отец ушёл из семьи, когда ей не было и года. Поехал искать доходные места, под видом нужды денег для лечения детей. Мама лет пять пыталась ездить за ним, переезжая с места на место раза по два в год. Только обживались, отец снова куда-то ехал. А мама, собрав нехитрые пожитки и детей, ехала за ним в неизвестность. Пока однажды не обнаружила у отца заключение врачей венерического диспансера…
То, что «Бог есть», впервые Ксения услышала от подруг матери года через три, как перестала видеть отца. Он к тому времени «случайно» нажил ребёнка от женщины, переболевшей полиомиелитом… Мальчик родился больным. И, женщина, угрожая отцу партийными разборками, заставила расписаться с ней… Потеряв к тому времени многое из того, что удалось нажить, утратив здоровье, отцу пришлось доживать свой век среди двух инвалидов. В одной постели с женщиной, которую он, в общем-то, и не любил никогда. Да и любила ли она?…
Став взрослой, Ксения часто думала, как это ужасно… Рок? Судьба? Да и какая разница, как назвать. Невозможно уйти от себя. Можно уйти от любимой жены, больных детей, из своего дома, от кажущихся трудностей и рутинного быта… И получить всё тоже самое, лишившись сил, любви… Того, что и позволяет жить, а не существовать в любых обстоятельствах. Потому, дав слабину, спасовав, можно не надеяться на облегчение.

* * *
Великий Пост… Весна. Кругом грязь. Ксения пытается пройти к сельскому храму… Дорога… Да нет её, дороги! Кругом — жирный чернозём до колен. Она смотрит на свои ноги в полуботинках, и… Оказывается в воздухе. Вернее на руке у коренастого, рыжеватого человека со смеющимися глазами… Она переводит взгляд на его ноги… Ботинки! Мелькнули, и их уже не видно в грязи.
— Приехали. — Мужичок ставит Ксению на ступеньку храма.
— Слушай, а ты кто?
— Вездеход… Ты в храм шла, или как?
Ксении стало неловко. Она прошла в храм, но в течение службы нет-нет да и поглядывала на «вездехода».
После службы на остановке она оказалась тем же способом, как на ступеньках храма. «Вездеход» в автобусе сел рядом с ней.
— Тебе что, в городе храмов мало? Дороги какие… Переломаешь ещё себе что. Я тебя провожу. Меня Сашкой зовут… Куда едем?
— В Северный. В общагу.
— Студентка. Какой факультет?
— Ну, а тебе-то что? Ты что, универ кончал?
— Нет… В Политехе учился… Третий курс кончил — пирушка была. А тут негр на кухню пришёл. Селёдку свою солёную жарить… Вонища, жуть… Ну, я сказал, мол, давай, не сегодня… Он кинулся на меня, ухо мне откусил. Ну, я взбеленился. Пьяный был. Нож схватил, сунул в него… Спасли его. А мне 12 лет дали. Я с дуру права поначалу качал. Мне только срок добавляли. 80-ый год, Олимпиада, все дела, а тут негр этот. Потом я смирился. А там тоже жить можно. Работай да никого не трогай. Вот, вышел… Я старше тебя на 12 лет… Но и моложе на 12 лет. Ты эти годы ведь росла, а я деградировал… Потому вот, езжу, хожу теперь везде, как заново народился, головой кручу. От того и «вездеход».
Сашка говорил спокойно, глядя в глаза, чуть улыбаясь… Ксения умом понимала, где и с кем прожил этот человек 12 лет. Но почему-то было спокойно, как со старым другом…
Войдя в комнату, осмотревшись, Сашка вытащил из-под шкафа ящик с картошкой. Взял нож.
— Жарим или варим? Надо тебе картохи свойской привезти. Я пока почищу, а ты иди, у ребят отвёртку крестовую поспрашивай. Вон, стол ходуном ходит… Закрепить надо.
…Сашка приходил раза два в неделю. С сетками свойских гостинцев. Как-то всегда внезапно. Чинил чайники, утюги, розетки, мебель. Сделав дело, он всегда подвергал критике свою работу:
— Эх, «Кулииибин», — говорил он, махая на сделанное рукой.
Иногда ночевал. Спал прямо на ковре, отказываясь от одеяла. Ксении удавалось только пихнуть ему под голову подушку-думку.
Иногда приходил хмурый. Глаза не смеялись привычно. Был подавлен.
— Пистолет бы купить, да застрелиться что ли… — не то в шутку, не то всерьёз, вздыхал он. — Никак к жизни не приспособлюсь. Хорошо, когда шабашка. А так… На шее матери сижу…
— Может, тебе бабу найти? Вместе с кем-то легче…
— Да не по-людски это… Не люблю я этого… Понять меня кто поймёт? А без понимания… Мне одному лучше, чтоб мои заморчки и прошлое не давили никого.
— Исповедоваться тебе надо. Не формально. Богу всё это нести. В одиночку раздавит тебя.
Ксюша боялась много говорить на эту тему. Казалось, Сашка «про это» не хотел слышать. Он часто заходил в храм, стоял на службах. Но как будто боялся подойти на исповедь. Направится к аналою… и выбегает из храма.
— Слушай… Что я перед тобой распинаюсь?! Всё равно мимо всё идёт! Не слышишь меня! — Однажды, уже выйдя из равновесия, выпалила. — Делай, что хочешь, живи, как хочешь. А хочешь — стреляйся, давай. Чего там… Мать 12 лет пороги обивала, да передачи тебе носила. По врачам тебя таскала с ухом твоим. Да и теперь, не бойсь, по ночам в подушку все думки о тебе… Но своя ж боль для тебя больнее!!! Надоело мне! Об стенку горох бить!
Сашка замер на минуту… Долгую минуту… Потом обернулся к Ксюше, прищурился.
— Ксюш… Твоё дело — говорить… А дальше — что нужно в душе задержится, время пройдёт, в нужный момент нужное слово твоё в памяти всплывёт. А что не то скажешь — забудется…
Ксюшка открыла рот… Интересно, кто кому дан и для чего?
Однажды Сашка пришёл какой-то особенно светлый и тихий. Он молча делал дела и улыбался. Уходя, сказал:
— Я сегодня причастился… К священнику подошёл, он говорит: «Иди к Чаше». Ну, я и пошёл.
…Лето. Сессия. Ксения опаздывает на экзамен. Ноги не несли. Не сложились отношения с профессоршей, преподававшей оптику. Чуть тугоухая, думая почему-то, что и Ксения плохо слышит, она часто рассуждала вслух, обводя взглядом аудиторию и ища поддержки своих воззрений среди студентов.
— Вот зачем она, инвалид, на физфак пришла? Инвалид, да ещё девчонка… Шла б куда бумажки перекладывать… Нет… Что она кому доказать хочет?
Но ребята молчали. Смущённо отводили взгляды. Вечернее отделение, учились в основном парни, прошедшие армию. Были две представительницы женского пола, уже успевшие стать мамами. Знаниями кроме Ксении никто не блистал… Кому охота на пересдачу? Но и как смотреть Ксении в глаза? Наваливалась что-то серое, липкое…
— Константин! Идите решать задачу, заданную для самостоятельного разбора.
— Что? — спрашивает Костя, выйдя из оцепенения.
— Ты что, пьян?! — кричит Ольга Ивановна. — Пособрались… Калеки да дегенераты!!!
— Олга Ивановна! Зачэм Вы так? — прозвучало, как гром. Армен учился хуже всех. Он и говорил-то по-русски с трудом. Это был армянин, маленького роста, молчаливый, всегда остававшийся в тени. Все знали, что мать Армена хорошо отстёгивает Ольге Ивановне за репетиторство, бывшее в 90-е ещё не чем-то обычным, а нонсенсом…
Воцаряется гробовая тишина. Ольга Ивановна ловит воздух ртом, пытаясь что-то сказать Армену. Звучит звонок. Все молча собирают вещи. Армен помогает Ксении собраться. Им по пути, в общежитие…
Зимнюю сессию Армен так и не сдал. Пошёл работать, укладывать асфальт. И вот, лето, экзамен по оптике.
Стук в дверь, на пороге Сашка с болоньевой сумкой-авоськой.
— Я на экзамен опаздываю…
— Да, вроде, не очень и торопишься… Ладно, давай, пошли.
Проехав остановки три, Сашка неожиданно достаёт из авоськи куль конфет, килограмма на два, суёт Ксении и выскакивает в уже закрывающиеся двери. Оборачивается, и машет ей, удаляясь, куда, наверно, неведомо ему самому.
…Экзамен подходит к концу. Ксения уже ответила. Оценки ещё не знает, зачётка у Ольги Ивановны. Почти все ещё что-то дописывают, дорешивают. Кто-то уже, как Ксения, ждёт зачётку. Обстановка свободная. Уже ясно, что сдали все. Ксения вспоминает про конфеты и обходит все парты, каждому насыпая по кучке. Всё что осталось, она ставит перед Ольгой Ивановной.
— Э-это что? — спрашивает Ольга Ивановна заикаясь.
— Это — сессия закончилась, — смеётся Ксюша.
— Оценку я Вам уже поставила, значит, это не взятка.
— Ольга Ивановна, это — конфеты! — раздаются весёлые голоса.
Профессорша берёт зачётки и ставит отметки всем подряд. В радостном гуле все собираются… Уже в комнате у себя в общежитии Ксюша спохватилась и открыла зачётку. Там стояло «хор».

* * *
Мама напекла блинчиков, начинила творогом и передала поездом. Ксюша, Григорий и Люда пьют чай. Завтра экзамен по какому-то жуткому спецкурсу, название которого даже невозможно воспроизвести. Люда с Гришей основательно зависли в общаге. Катают шпоры Ксюшке. Воспользоваться которыми ей никогда не удавалось. Но так было спокойнее.
Гриша выходит мыть посуду.
— Ну? — Спрашивает Ксения Люду.
— Болен он. Так сказал отец Николай. Я боялась к нему идти. А Гришка силком меня в келию толкнул. Думал, благословит на брак. А батюшка говорит: «Болен он… Смотри сама. У него, знаешь, какие закидоны бывают… Волком от уныния воет. Решать тебе, понесёшь ли?..»
Ксения грустно задумалась. Год назад Гришка явно «неровно дышал» в её сторону. Зачастил в общагу. Они часто и много гуляли по городу. Мама Ксении, приехав к ней, и увидев такой оборот дела, многозначительно сказала: «Хороший парень…». Ксении уже двадцать шесть лет. Конечно, хочется семьи, детей. Особых чувств к Гришке нет. Но в её ли положении…
Однажды он пришёл к Ксюше взволнованный… Она только что помыла голову. Волосы были распущены. Он ходил по комнате, говоря какую-то чепуху. Вдруг обнял её… Поцеловал в макушку, долго не мог отпустить, вдыхая запах её волос…
— Я… я не смогу… Ты прости меня. Со мной трудно. Мне самому с собой трудно. Тебя я не смогу понести. Прости. — Сбивчиво, глотая слёзы, проговорил он. Ушёл, оставив маленькую иконочку Марии Египетской.
Он не пропал бесследно. Просто стал не приходить, а забегать. Однажды Ксения с Людой, подругой, собрались в ближайший лесок. Тут нарисовался Гришка. Его утащили с собой. Ну… Так вот и стали Гриша с Людой «дружить», дело шло к свадьбе. Поехали за благословением в монастырь, где иногда жил Гриша. А там вон как всё обернулось…
— Люд, ну и что делать-то будешь?
— Не знаю… Не понесу, наверное…
…Ксения позвонила Людмиле, чтоб поздравить её с Днём ангела. У Люды дом — «полная чаша». Муж, дети, квартира, машина, дача… Трубку взял Сергей.
— Ксеня, Люды нет… Опять пришлось отвезти в больницу…
— Серёжа, может, зря ты её кладёшь туда? У кого уныния, отчаяния не бывает? У нас у всех порой «крыши едут» не дай Бог!
— Да не справлюсь я иначе, понимаешь? Тут дети… И у неё «это». Не понесу я!
…Гриша послушник монастыря. Живёт то там, то в миру… Душа мечется, или мотает его так? Кто разберёт?..
Однажды Ксения приехала в монастырь, где жил Гриша. Она уже была замужем. Приехали всей семьёй, показать детям обитель. В храме она обратила внимание на женщину, казалось, подавленную… Женщина поставила свечи перед иконой Богородицы. Обернулась, долго смотрела на Ксению… Та уже было отвела взгляд, но тут узнала в женщине Ольгу Ивановну. Почему-то смущённо кивнула. Ольга Ивановна направилась к ней. Под очками у неё блестели слёзы.
— Ты… Я вот не помню, как тебя зовут. Ты меня прости…
Ксении не удалось сказать ни слова. Сын тянул её в другую часть храма. Она дотронулась до локтя Ольги Ивановны, кивнув, поддалась требованиям трёхлетнего карапуза. К Ольге Ивановне подошёл Гриша. Они стали беседовать. Что случилось у этой женщины? Какими судьбами привёл Господь её в монастырь, да ещё столкнул их с Ксенией носами? Кто знает, что творилось у профессорши в душе в этот миг? Так ли нужно знать точные ответы?..

* * *
Духовный отец говорил что-то, но смысл до Ксении не доходил. Только росло раздражение. Понимая, что она может сейчас нахамить и «сделать финт ушами», как выражался батюшка, Ксения решила, что нужно уходить.
— Батюшка, я пойду! Прервала она отца.
— Ну, иди… Подожди минутку.
Батюшка вернулся с надломанным гладиолусом и трёхлитровой банкой святой воды в руках. Вылив воду ей на голову и сунув в руки цветок, он сказал:
— Теперь то, что надо. Иди.
Ксения шла на остановку по районному центру и дала мысленно волю всем своим недовольствам:
— Ему легко рассуждать! Сам бы попробовал. Я ему — одно, он — другое. Не слышит, не понимает! Общие фразы кидает… А я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! Господи! Да будет ли передых-то?!
Навстречу ей шла кучка детей. Они испугано смотрели на неё и шептались. Ксения услышала:
— Сумасшедшая…
Она остановилась и оглядела себя. Волосы мокрые, висят сосульками. Одежда прилипла и откровенно демонстрировала нижнее бельё. В руке сломанный гладиолус. Ей почему-то стало смешно от своего вида. Сошла с дороги, пошла вдоль реки. Хмарь из головы куда-то делась. Пока дошла, ветерок сделала своё дело, одежда стала подсыхать…
Спустя пару дней её потянуло к батюшке. Приехав, и не увидев его во дворе, прошла в домик. Отец полулежал на старом диванчике с приподнятой загипсованной ногой.
— Ксень, представляешь, только тебя проводил, жена на чердак за чем-то послала. Стал слазить — последняя ступенька у лестницы сломалась… Летел, да пяткой на железяку попал, что внизу валялась… Кости там чуть не в кашу…
У Ксении в голове выстраивается цепочка, которую невозможно передать словами. Она просто понимает, что в этом всём виновата ОНА.
— Вы… простите меня, — выдавливает она.
— Да что уж… Мы тут все — одна семья. Все мы очень взаимосвязаны. Вообще все люди образуют единое целое. Не слушается один орган, а страдает весь организм. Что уж говорить о тех, кто духовно непосредственно рядом. Ничего… Хорошо, что ты, вон, далеко не ушла.

* * *
Ксения сидит в церкви на лавочке, пытаясь размять Богданке ступню. Мальчик еле сдерживается, чтоб не заплакать в голос. Ногу сводит судорога.
— Не помогает, мам!
— С чего болеть-то нога стала?
— Да не знаю я… Иконы обошёл, сел, и, как током теперь бьёт…
Ксения вспомнила, что на днях в сердцах ругала детей, что их лукавство им же и аукнется. Ей тогда очень обидно стало от слов Богдана:
— Тебе легко! Сидишь за компом, пишешь свои стихи…
— А не боишься за свои слова ощутить на себе моё?..
Богдан злился… У него не получалась в этот момент домашняя работа, хотелось поиграть, погулять. В отличие от своих сверстников, он постоянно слышит о своих обязанностях. Что мама больна, и поэтому они с сестрой ДОЛЖНЫ…
— Нет, не хочу! — в раздражении ответил он.
— Тогда не мели! А то Господь попустит.
И вот эти, так знакомые Ксении судороги.
— Ладно, мам… Пойду на исповедь…
А в сознании Ксении — вспышка, молнией проносится мысль. «Ты не должна говорить от себя!». Как страшно предаваться эмоциям, чувствам. Любое слово, даже мысль имеет силу. Не разрушать должна эта сила, а созидать.
Богдан отошёл от аналоя и пошёл к отцу. Ещё одна «случайная встреча» в жизни Ксении…
…Она возвращалась после Нового года от мамы в Воронеж. На полке над ней ехал после самохода курсант последнего курса… Покидало да покачало их потом по дорогам жизни сполна. Одна схимница на вопрос Ксении, выйдет ли она замуж, ответила утвердительно. И добавила:
— Ты исцелеешь.
В тот момент эти слова показались ей просто ничего не говорящим утешением. Смысл открылся позднее. Люди, проведшие в браке не один год, действительно, становятся одним целым. Она знала, в каком настроении он едет с работы. Если она выходила из себя после очередной проделки детей, следовал звонок от него: «Что у вас происходит?». Если они ссорились, ему «прихватывало» спину так, что он не мог встать. И Ксения не знала, что тяжелее: мучиться самой, или смотреть не страдания мужа. Вот тебе и «исцелеешь». Да не только с мужем эта связь. В конечном счёте, всё человечество, как один человек, и чем ближе к тебе люди, тем сильнее эта связь, а вместе с тем и ответственность.
…Ксения вздохнула и пошла на исповедь.
Выходя из храма, она обратили внимание, что Богданка опять носится по ступенькам и смеётся.
— Как нога твоя?
— Я же исповедовался! — был ответ.

* * *
На пороге дома их встречали четыре котовьи морды. Об этих котах Ксения даже написала рассказик в приходскую газету. Если раскрыть сердце, Евангелие можно читать не только написанное буквами на бумаге. Сама Жизнь листает перед тобой его страницы каждый день…

Имеющий уши
Родились у нас котята. Четыре самых обыкновенных котёнка от самой обыкновенной кошки. Всё, как водится и как полагается. Губить живую душу — как-то негоже. А год на котят выдался «урожайным» — в каждом дворе по несколько любопытных, заласканных детьми, усатых мордочек, потому… Нас четверо, да кошачьих пятеро. Впрочем, через два месяца кошке надоело общество 4-х котов (а это были они), и Муська стала только изредка к нам наведываться столоваться.
И тут приключилась беда. Коньюктивит. Да такой сильнючий. Все наши потуги с лечением успехом не увенчались. Последствия оказались трагичными. Один котёнок лишился глаза целиком. Другой почти ослеп на оба… Выздоровел полностью самый ласковый котёнок. А вот четвёртый… Так и не заболел!
Самое интересное, что этот, четвёртый, Бонька, вылизывал у своих братьев больные глаза. Да и не только глаза. Прямо, брат милосердия какой-то… Глядя на него, и другой котёнок стал так поступать… И… Выздоровел!
Можно, конечно, говорить про иммунитет… Найти этому какое-то практическое объяснение. Но факт остаётся фактом. И имеющий уши, да услышит. Крест ближнего — это, выходит, и наш крест. Если отпихнёмся от кого-то, испытаем сами всё сполна… А если с терпением, да любовью… Конечно, что легче — ещё вопрос. Но всё-таки, лучше на рожон не лезть…
На этом и закончу о том, что в нашей жизни происходит случайно.


Источник:
https://poembook.ru/poem/520456-iz-bloknota-pamyati