Муж бросил ее перед самым Новым годом. Оставил с маленьким ребенком, сел в машину и, напоследок сообщив, что хочет встретить Новый год «без нервов», укатил к своим родителям. Они должны были поехать туда всей семьей сразу после празднования Нового года у них дома. Теперь правильнее было говорить «у нее дома», наверное.
Так для нее этот Новый год неожиданно стал черным. Одним из самых черных за всю ее жизнь. Как нарочно, снега в этот раз почти не было, и на улице все тоже было черного и серого цвета. Низкое серое небо медленно истекало моросью. Голые деревья неприкаянно стояли по обочинам грязных дорог. И даже московская праздничная иллюминация, на которую были потрачены бешеные миллионы, только еще больше диссонировала с застывшей в безвременье природой.
Муж не позвонил ни на сам Новый год, ни после него. Как будто канул в Лету, пропал, растворился в сыром тумане.
Ей было странно, что пустяковая в общем-то ссора вызвала такие последствия. Он просто взял и уехал. Значит, у него уже накопилось отторжение, и они с сыном двух лет настолько надоели отцу и мужу, что он предпочел оставить их без объяснений.
После Нового года она впервые нашла у себя седой волос. Вот ее тонкие, мягкие русые пряди, которые она давно уже не красила, а вот он – пришелец и яркий знак грядущего увядания. Морщины на лбу стали четче, а глаза – печальнее. Мало кому сможет понравиться брошенная жена. Да еще и с маленьким ребенком.
Вдобавок ко всему она умудрилась заболеть прямо вечером 1 января. И больная, почти полностью потеряв голос, ходила гулять с сыном, которому было сложно сидеть дома. Варила ему суп и кашу, они даже испекли вместе печенье. А потом бесконечно мыла посуду, убиралась, одевала и раздевала ребенка, развлекала его играми и историями про машинки и поезда, старалась чаще пить горячий чай и полоскать саднящее горло. А ночью плакала.
Обычно считают дни до отпуска, а она считала дня до начала работы. Тогда ее родители вернутся с отдыха, тогда она сможет поговорить с кем-то взрослым. Подругам она не звонила, потому что не хотела говорить им о своем несчастье, своем позоре – что муж бросил ее на Новый год. Говорить о чем-то постороннем и улыбаться ей было бы тяжело. Да еще и эта дурацкая болезнь! А на работе можно будет говорить – о счастье! – о работе. Писать документы и готовить аналитику. Делать вид, что ее жизнь не рассыпалась на куски.
А еще, когда сын пойдет в садик на свои два часа в день, можно будет иногда ходить на спорт.
И вот тусклыми серыми днями она влеклась кататься на трамвае с сыном, или уговаривала его пойти на детскую площадку, или везла его на любимое им МЦК. Навстречу шли счастливые молодые пары, или веселые компании с подарочными пакетами, или бодрые семьи с бабушками, дедушками и внуками. Она смотрела на них как через пыльное стекло. Неужели и она когда-то умела так беззаботно смеяться? Неужели и ее обнимали сильные мужские руки, заботясь, чтобы она не упала? Она уже не верила, что это и правда было с ней.
Потом, в первый рабочий день, наконец выпал снег. И ей захотелось поверить в лучшее.