И слишком неаккуратно.
В очередной раз вынужден напомнить: все имена изменены.
Первое приближение (интервью)
Он старше меня.
Можно и про себя…
Когда мы начали встречаться, он был заботлив. Это меня и подкупило.
Как вы понимаете, я литературно обрабатываю письма, которые приходят по адресу.
Насколько эти истории реальны... я не беру в работу ничего, что не укладывается в рамки понимания. Приходится менять кое-что, чтобы история стала неузнаваемой для знакомых. Но оставлять детали, чтобы ее участники могли узнать себя.
Последнее условие обязательно.
История должна быть подана.
Лиза говорит, что у ее мужа проблемы с мочевым пузырем. Что это значит? «Нет, я, может быть, и не заметила бы, но... он придает значение самой возможности… мочеиспускания». Я прочитала его мысли. Каждая женщина способна читать мысли, если захочет, считает Лиза. Многие женщины думают, что лучше не читать мужские мысли, но только не она.
Все есть у Лизы.
Он любит меня? Да. И я его, наверно, тоже. Любят за что-то, если любовь награда, его есть… за что любить. Но мне этого мало. Каждой женщине этого мало.
Так говорит Лиза.
У меня никогда не было денег, и я не знала, как заработать. Люди не равны. У меня нет предпринимательской жилки. У меня не цепкая память. Я медленно считаю в уме. Математическое восприятие мира — которое ты так ценишь — у меня полностью отсутствует.
Эхо: Деньги
Лиза говорит: я не знаю, как заработать. Еще она говорит: по-моему, это миф. Как ты любишь писать, досужие домыслы. Ладно, если ты родился в прогрессивной стране или хотя бы в Москве, и можно выпрыгнуть из кожи, придумать что-то этакое. Программу написать, найти инвестора. Игрушку, вроде «Танчиков», или… что-то такое. Все играют в игры, спрос на игрушки будет всегда.
Нет-нет, я совершенно не хочу сказать, что Россия плохая страна, говорит Лиза. Мой отец работал «в химии» и умер, когда ему не было еще и 50-ти. Мне кажется, он всегда знал, что рано умрет. Между прочим, у него две командировки в Чернобыль. Возможно, поэтому у меня нет сестры.
— Почему сестры?
— Когда я думаю, что у родителей мог быть второй ребенок, я всегда думаю о сестре. С сестрой мне… нам было бы проще. С сестрой можно обсудить то, что не обсудишь с матерью. Боевой офицер, узнай он, чем мы тут занимаемся, прибил бы меня.
Как только речь заходит о матери, Лиза меняет тему.
Мы пьем «мочегонный» зеленый чай в «Кофе-Хаусе» на первом этаже «зенитного дома». Прозвал его так из-за одноименного магазина подарков. На Лизе дорогие темные очки — единственный аксессуар, от которого она не может отказаться. Наглухо застегнутый свитер с воротником на молнии. По-моему, это мужской свитер. На этой женщине он смотрится мешком. И безразмерные серые брючки с карманами.
Если бы не очки, бледное лицо без косметики, чистые сверкающие волосы, собранные в аккуратный тугой пучок, пришпиленный двумя кинжальными японскими заколками, можно было б сказать, что облик Лизы… не бомжеватый, нет, но, в таком виде малярши ходят на работу. И молодые тоже.
Они не понимают, говорит Лиза. Им вбили в голову, что люди равны. Но это не так. Люди не равны по интеллекту, по волевым… морально-волевым качествам, как ты любишь писать, говорит Лиза и смеется.
Не каждый может вытащить себя за волосы. После смерти отца у меня развилась депрессия. Мне было жаль его, потратил жизнь на мать и на меня. Не только поэтому. Все планы рухнули. Отец рвал изо всех сил, чтобы обеспечить меня приданым, но ничего не получилось. Он деревенский, он знает: женщине нужен свой угол, куда можно забиться.
Лиза говорит об отце в настоящем времени. Впрочем, что в этом удивительного?
И вот, тебе 22 года, а никаких намеков на собственную недвижимость. Ты понимаешь, что это значит?
— С какой стороны посмотреть.
— Значит, не понимаешь. Мне 22 года, а я еще девственница. Ну, не могу я так, у кого-то на хате. Или там, на природе. Моя подруга лишилась девственности в электричке. И ничего, сейчас вышла замуж, двое детей. Прекрасная семья, но я так не умею.
У нас трехкомнатная, единственное, что получил отец от этой страны, не так уж и мало, если разобраться, но чтобы привести парня и остаться с ним на ночь, об этом и речи не шло. Замуж — пожалуйста — плодитесь, размножайтесь. Мать в мои дела не лезла, она просто засела на метрах, каждый день протирала пыль, переставляла фотографии.
Я не хотела сразу замуж. Хотела понять человека. А это можно сделать, только пожив с ним.
В итоге к 22-м годам я думала, у меня будет мозоль на пальце. Это то ты понимаешь?
— Да.
После смерти отца… усилилось. Неотвратимо, каждый день. Просто, чтобы снять стресс. Не думать о смерти. Говорит Лиза и смотрит в окно. Напиши это, пусть они посмеются, но мне хочется плакать, когда я вспоминаю, как я… я и сейчас плачу, без слез. Ничего такого, другие женщины тоже так делают, наверное, но особенность восприятия, психики… стоит подумать мне о чем-то грустном, меня укачивает. Это и есть депрессия.
Итак, я понимала: заработать какие-то деньги я смогу, но обзавестись своей жилплощадью казалось мне немыслимым. Пошла работать в администрацию. Тим относился ко мне бережно. Единственной моей неприятной обязанностью было разливать, когда они засиживались в кабинете. Вроде официантки. Его друзья… люди, которые приходили к нему, каждый раз кто-нибудь предлагал ехать с ним. Тим не возражал, смеялся со всеми.
Я у него, конечно, была на правах служанки, но все равно, мне кажется, мужчине должно быть неприятно, когда его сотрудницу ангажируют. Чувство собственника, оно распространяется и на подчиненных. Может, это потому, что у нас с Тимом ничего не было. Честно говоря, в тот момент, предложи он, я б согласилась. Еще бы небольшую денежку… на колготки. Лиза смотрит в окно. За окном листопад.
Мне удивительно, что этого не произошло, говорит Лиза. Когда я завела страничку Вконтакте, меня звали в эскорт. Ты видишь, я недурна собой? В эскорте, думаю, я могла бы заработать на квартиру, но могло и плохо кончиться. А делать административную карьеру я не хотела. Насмотрелась.
Хотела бизнеса, хотя бы маленького. Когда я поняла это, как ты пишешь (Лиза улыбается, но глаз ее я не вижу), со всей четкостью, я бросила институт. Не вышла из академки. О чем ни разу не жалела. И дальше, целый год, я не знала, с чего начать. Первый шаг, он трудный самый. Я думаю, конечно, что ты прав, и это внутреннее: я избегала, не хотела терпеть все лишения, которые и представляет собой бизнес. Тогда это были мои предположения, не более. Когда я начала жить с Сашей, я убедилась в этом воочию.
Саша балансировал на грани развода
Я стала последней каплей. Конфетно-ягодный период описывать, думаю, нет смысла: как у всех. С ним было интересно. Рассказывал мне истории, проникал в суть вещей. Однажды он сказал, что его работа состоит в том, чтобы клянчить. Ходить по администрациям, по значимым людям и выпрашивать подряды. В основном на благоустройство территорий. Подумала: могла бы я так? Могла бы, и хотя я уверена, что получала бы каждый раз непристойное предложение, я готова была пойти и на это. Саша, как видно, думал о том же: первым и единственным его условием стало — увольняйся.
Но у меня бы все равно не получилось. Я была ребенком, я и сейчас еще ребенок, в чем-то, ты правильно написал. Меня никто не стал бы слушать. А становиться… (Лиза думает, недолго, но напряженно) только девушкой для удовольствий, я не хотела.
— Ладно! Не грузись ты! А то я подумаю, что ты тоже нервный. Тогда все насмарку: я не смогу открыться. — Лиза смеется и хлопает меня по руке.
Познакомились мы, как ты понимаешь, у Тима. Примелькались. Однажды Саша меня подвез: я шла с работы, и вид имела такой, как будто не знаю, куда иду. Девушка без адреса, без смысла. Просто идет, и все. О чем-то мы поговорили, пока ехали: он спрашивал, я отвечала. В конце, уже у подъезда, набралась смелости и сказала: пригласил бы лучше на кофе! Телефоны у нас уже были: бумаги то шли через меня. Он позвонил, недели через три.
Мужчину я познала в мотеле под Москвой, на Симферопольском. Там красиво: лошадки, ламы. Саша встал рано и разбудил меня, ему надо было ехать по делам. Я ему высказала: я не умела вставать в пять, привыкла работать рядом с домом. Ты прав, конечно, я ребенок. Но разве я виновата в этом?
Я ему высказала, что-то не слишком обидное, вроде того, что нельзя так с людьми.
Мы стали встречаться, вскоре он развелся с женой. У нее начались истерики, он говорил. Я стала спрашивать, могу ли я переехать к нему. Именно спрашивать: я возвращалась к этой теме снова и снова. Он говорил «нет». Не знаю, почему. А потом сказал «да». И я переехала, наконец то!
Саша вначале был крепок. Не думаю, что он очень хотел меня. Однажды я нашла кусочек фольги. Это была виагра, я поняла, не знаю, как. А мы ведь как-то разговаривали, мы вообще говорили много о чем, и он сказал, что пробовал виагру, просто из любопытства, но ничего такого не почувствовал. Так же точно, как и без нее. Наверное, здесь самое место уточнить, что Саша старше меня на 16 лет. Не завел бы он тот разговор о виагре, я б, может, и не догадалась.
Когда врешь, трудно увязать все нюансы.
Плохого я от него не получала, только хорошее. Не обижал меня. Через год мы сочетались законным браком. Он подарил мне «Мазду» троечку, вон она, под окном, туда смотри, туда! (Лиза показывает пальцем, неприличный, в общем, жест, в ее исполнении очень мил.) Права у меня уже были — то немногое, чего я смогла добиться в жизни. Я решила раствориться в семье. Детей, хотя бы двух, хотела всегда, и вот мои мечты стали наливаться соком.
Ни первый, ни второй год забеременеть не получилось.
— Подожди, — говорю я, — у Саши есть дети?
— Двое. От первого брака. Мы, между прочим, знакомы. Девчонка и парень. И с женой его первой мы иногда общаемся. С той, с которой он расходился при мне, конечно нет. Ага, я понимаю, к чему ты клонишь! Но тогда надо было играть в открытую.
Я б сохранила верность, если бы не одно «но». Да, я много думала. Анализировала, как ты говоришь.
Вот ты, пока мы здесь, был в туалете?
— Конечно. Мы говорим уже два часа.
— Но я не заметила. Может, потому, что ты не пошел в туалет сразу. Но правда, я опоздала, так что я не могу знать, ходил ли ты в туалет.
Лиза улыбается, одними губами.
Саша шел в туалет сразу, куда бы мы не приехали. Нет, не сразу, сядем за столик, закажем кофе и пирожные, и после этого идет. Говорит, жить не может без кофе, голова болит у него, и трет виски, вот так. Но я то знаю: все эти заезды в кафе во время наших долгих поездок — из-за туалета.
— Тебе неприятно говорить об этом?
— Нисколько. Наоборот. Вернее, как?.. И потом, по нашим условиям, я должна говорить все. Но ты, конечно же, не знаешь, говорю я правду или вру.
— Иногда это можно понять.
— Я говорю правду. Я зафиксилась на туалете. На том, что моему мужу, который после свадьбы начал полнеть, постоянно нужен туалет. Ты знаешь, как у нас неважно с туалетами на улице. Мне кажется, он выбирал маршруты, места с туалетами. Перед тем, как уехать надолго, он выпивал утром чашечку кофе, малюсенькую, и то половинку. Вечером же пьет кофе пиалами. Потому что туалет рядом. И вот, мы садимся в кафе, а я, как рентген, насквозь его вижу: его пузырь наполненный, как давит на простату, как ему томко, и говорю ему, посылаю мысль: «Иди уже давай!». И он, заказав кофе и пирожные, встает и идет. Мы оба знаем куда. А лицо у него такое… и так каждый раз. Ты понимаешь: женщина не может скрыть своего отношения к мужчине.
— Еще как может!
— Ну, тогда это не про меня.
Смешно сказать, распад отношений начался по одной причине: муж слишком часто писает. Я понимаю, здоровье не купишь, но у мужчины… с мужчиной… мужчины, которых я понапридумывала, как всякая девчонка, так не делали. Мой фантастический герой, с которым я едва не стерла палец, — у него громкая струя. Только сейчас подумала.
Лиза смеется.
Романтика мешает. По-настоящему важно, как твой мужчина опорожняется. Громко — можно выходить за него замуж. Проверено! Но я читала Берна и знала, что зацепки на пустом месте не возникают. Желание иметь ребенка и невозможность забеременеть, и туалетные сомнения — соединились. Наверное, так.
Люблю ли я Сашу? А что это? Когда он в забрызганных штанах вышел из уличного сортира… там место такое, корабль, американские постройки, декорации — вот! — по-моему, там кино снимали, а тогда там шла фотосессия, фотограф и две девушки снимали другую девушку, она безо всего, на улице прохладно, Саша не пялился, но краем глаза иногда, и я тоже не пялилась, но его забрызганные мочой светло-серые брюки посреди всего этого гламура сами собой бросались в глаза, пока не высохли. Тогда я решила: все! С меня хватит!
Жаль, не шел дождь. Ливень, чтобы он весь промок. Чтобы мы все промокли!
Зато теперь, когда у меня есть настоящий мужчина, ничего подобного в моей голове не происходит. Я перестала быть рентгеном, а стала машиной для… любви. Напиши «для любви»!
У меня должно появиться хобби
Что-то такое, что будет только мое. Саша натолкнул меня на эту мысль. Он рассказал о девушке, которая бредила мотоциклами. Сама их ремонтировала, собирала по-детальке по-кусочку. Не будучи красавицей, каким успехом пользовалась! Мужчин заводит, когда девушка занимается мужским делом. Я села за интернет и начала выбирать. В принципе, я уже знала, что ищу.
Кузнечное дело требует силы и ловкости, но я и раньше была в форме. Занялась для начала собой: «парашютист», планочка, отжимания. Шейпинг по телеку. Недолго походила в зал, но скоро бросила: смотреть на теток стало мне уныло. По поводу сменила гардероб: косуха, брючки кожаные (вот она, мотоциклетная девчонка), на голове бандана с черепами. Это сейчас я как побирушка, чтоб в интернет не попасть.
Условия там следующие (Лиза начинает говорит вкрадчиво, как будто сообщает тайну): платишь за день или за месяц — и куй сколько хочешь. С порога сказала, что я ничего не умею, и хорошо бы, чтобы меня кто-то учил. Медленно, основательно. Муфельные печи, изделия — мечи, катаны — вот это вот все. Доспехи на стенах. Хозяин армянин, постарше Саши.
Боялась, что не сработает. Мало ли, попадется зацикленный.
— Что «не сработает»?
— Ну, я сказала… я могу заплатить, но… в общем, я дала понять, что возможен альтернативный вариант оплаты. Но тогда… пусть он меня учит. Прямо я не сказала, конечно, но ты понимаешь: женщине нетрудно донести эту мысль.
Он оказался не зацикленный. В первый же день опрокинул меня на верстак. Я сделала и еще кое-что, чего не позволяла Саше. Домой вернулась заполночь.
— Саша тебе ничего не сказал?
— Ну… нельзя сказать, что он был в восторге, но по-моему, ему все равно. Или он терпит. Скорее второе. Не понимаю, правда, зачем. Может, это каким-то странным образом подпитывает его эго. А может, у него кто-то есть.
— Тебя это устраивает?
— Мне неприятна мысль о другой женщине. Иногда я проверяю его телефон. Просто хочу убедиться. Пока ничего не нашла. Но, у него может быть другой телефон.
— А он твой?
— Он мой нет. Для него это немыслимо — копаться в телефоне жены.
Ты хочешь остаться с Сашей?
Скорее «да» чем «нет», говорит Лиза. А кузнец… я думаю, о нем не надо ничего писать. Он вдовец. Он добрый. Я думаю, что этого достаточно. Он слишком… Лиза подбирает слово, но не находит. Мне сейчас 33. Возраст Христа. Ему в два раза больше. Когда мне будет сорок, он превратится в старика. И тогда все начнется по-новой. Я думала об этом. Анриэл. Как видишь, я иногда хорошо соображаю.
Мы не пользуемся контрацепцией, говорит Лиза. Ему надо… вживую. Он умеет так, чтобы… девушка не забеременела… ты понимаешь, о чем я? Может, Саша тоже умеет, и нет у него никакого простатита. Себя то я проверила. О-о, как я себя проверила! Нет, простатит у него есть, говорит задумчиво Лиза, поэтому и брызгается. С той нашей поездки я стала замечать… пятнышки. Я бы сказала ему, пусть светлое не носит, но не решилась. Ты извини, я перескакиваю.
— Ничего. Так даже лучше.
Кузнец умеет, но скоро я скажу ему, чтобы он сделал по-другому. Как положено. Надо только решиться. Но я не уверена, что Саша бесплоден.
— Он проверялся?
— Да. Ничего не нашли. Даже герпеса. Но я не знаю… я много читала об этом. Может, он… пописал утром, перед тем, как брали скребок. Может, проходил УЗИ с пустым мочевым пузырем, тогда УЗИ ничего не покажет. Не знаю… теперь я не хочу от него ребенка, но если он не бесплоден, он поймет. Я сплю с ним, когда ему нужно, не отказываю, в классике. К тому же, это недолго. Меня заводит мысль, что кузнецу я не отказываю ни в чем. Отдать должное Саше, он с понимаем относится к моему увлечению. Одобряет. Прикольно было бы съездить с ним в кузницу и познакомить его с хозяином. Для остроты ощущений.
Выходит, все упирается в сашин мочевой пузырь.
Традиционный вопрос: тебе это зачем?
Что «это»? Лиза, кажется, хмурится. За очками не видно.
Интервью. Чтоб я его опубликовал.
— А-а. Вот ты о чем. Для перчинки. Саша будет сидеть на диване, смотреть кино, он любит кино. Я сяду с ним, прижмусь. Возьму планшет и стану читать. Он спросит, что читаешь? Скажу супружеские признания. Прикольно. Спросит о чем. Расскажу своими словами. Он будет в одно ухо слушать кино, в другое меня, а я буду рядом дрожать. А потом, может, дам ему как-то так, что он научится обходиться без виагры. Подруга моя, та, которая в электричке, говорит, от бабы все зависит. Хорошая и мертвого поднимет. Лол.
Он не полезет в планшет. А если и полезет, может, оно и к лучшему. Потому что… дальше я так не могу. Нет! Не к лучшему! Я не хочу быть одна! По-моему, всех все устраивает. Но все-таки мне жаль, что я не могу открыться Саше. Смирись он, все стало бы прекрасно. Он получал бы меня, часть меня. По-моему, лучший вариант ему не светит, хотя он состоятелен. Только панель. С другой стороны, мне будет больно, если у него появится женщина. Паритет для меня невозможен. С третьей стороны: если о чем-то часто думать, постепенно принимаешь, о чем думаешь. Становится для тебя нормой.
— Вот ты, думал, что твою жену кто-то?..
— Думал, но не очень навязчиво. Не больше обычных подозрений. Мы развелись по-другой причине.
— По какой?
— Алкоголь. Наркотики.
— А если бы ты думал, то может, сам бы захотел. И отпустил бы ее. Погулять. Прогуляться. И сам бы развеялся. И вы бы не развелись.
В общем, мне осталось набраться решительности и перейти черту, говорит Лиза.