Первую зиму на БАМе мы жили в палатке - 26 мужиков. Мороз держался за сорок. Надеялись, как потеплеет, съездить на рыбалку. В конце марта морозы отпустили. Температура устоялась в пределах 20 градусов. Теплой кампанией мы отправились на подлёдный лов на реку Туюн. Остановились на крутом мысу у омута. Рядом стояло заброшенное охотничье зимовье с печкой, вполне пригодное для зимнего ночлега.
Лёд был толщиной под два метра. Чтобы добраться до воды, сперва поработали пешнями, затем коловоротом – с дополнительным метровым коленом. Умаялись с одной лункой, дальше некуда, хотя и сменяли друг друга. Коловорота едва хватило. Еле успели его вытащить, как в воздух рванул серебряный фонтан. На лед шлепались вполне товарные ленки и хариусы. Видно, ближние перекаты на Туюне перемерзли намертво, и рыба спасалась от удушья в омуте. Фонтан иссяк, но на поверхности проруби то и дело появлялись, слабо пошевеливая плавниками, самые крупные экземпляры. Им, понятно, было не до клева, лишь бы кислороду глотнуть.
Большинство из нашего экипажа, прихватив со льда «улов», отправились в зимовье варить уху. А мы с бригадным врачом Володей Богдановым остались у проруби, чтобы, хоть символически, окунуть в воду удочки. Как и следовало ожидать, не клевало. Богданов достал из-за пазухи фляжку с медицинским спиртом и два пластмассовых стаканчика. Выпили и, не переводя дыхания, запили туюнской водой. И еще по одной пропустили. Богданов расслабился и сказал:
- Ты, это, не ешь больше витаминки за завтраком.
Чашки с разноцветными сладкими горошинами стояли в нашей столовой на каждом столе, и мы лопали их горстями.
- Почему не есть? - спросил я.
- Это не витамины, а пилюли. Чтобы к бабам не тянуло. В тайге-то их нет!
Я в недоумении уставился на врача, переваривая его совет. То-то мы удивлялись, что женщины нам даже не снятся!
- Только ты никому не говори об этом, - спохватился Богданов.
В зимовье во избежание эксцессов я удержал язык за зубами. А по возвращении в городок, движимый состраданием к коллегам, выложил секрет всему палаточному воинству. Возмущенные таким вероломством, мужики двинулись в медицинскую палатку. Богданов, завидя нас, вышмыгнул на улицу с другой стороны. Мы разыскали огромные банки с «витаминками» и отволокли их в тракторную колею, по которой тяжелая гусеничная техника ходила круглосуточно…
Летом мы с Богдановым снова оказались на знакомом мысу. Он рыбачил на закидушки. А я пускал поплавок своей шестиметровой удочки по течению. Поклёвка происходила всегда в одном и том же месте в момент, когда поплавок огибал большой подводный валун, и течение выталкивало короеда чуть ли не к поверхности. Он стремительно уходил вниз, и очередной темный хариус оказывался в садке… Зимовье летом нам было ни к чему, и табор мы устроили прямо на мысу. Сидели в таежных сумерках, глядя на языки пламени, и, понятное дело, опять расслабились под уху. Он упрекнул меня:
- Ты зачем рассказал всем про пилюли?
- А вдруг они и в отпуске будут действовать?
- Думаешь, тот разбой вам помог?
Я насторожился и вопросительно глянул на приятеля.
- Пилюли стали растворять в кофейном титане, - продолжил он, – так было велено. А вы по три кружки кофе выпивали!..