Отца Всеволода Чаплина лично не знал. Поэтому собственно и написать о нем мне, как о человеке, нечего. Но вот эпоха, которую он в себя вобрал – она, да, заслуживает хотя бы пары слов.
Чаплин ведь начал свой путь в Церкви на пороге Перестройки, когда уже был дан старт на вполне себе официальном уровне подготовке к празднованию тысячелетия Крещения Руси. И мы стояли в преддверие духовного ренессанса, ожидания чего-то светлого и, как потом выяснилось – слишком надуманного.
Но на смену ренессансу пришли девяностые с их потерянностью, «Братом-1», подмигивающим «Распутиным» и «Адамовым яблоком». На этом фоне бесспорным лучом света были книги о. Андрея Кураева. Но…
Но они не стали мейнстримом церковной жизни. Увы.
Мейнстримом, позже, стал ломательбабчерезколено хамоватый Ткачев. И вот все это, и светлое, и откровенно уродливое, и интеллектуальное, и подчас бредовое, кажется, соединил в себе о Всеволод. И я здесь о нем не как о человеке говорю, которого, повторю, не знал, а как о символе девяностых и нулевых.
Думаю, его уход знаменовал собой один из последних аккордов исчезающей эпохи. Помните, была такая картина Павла Корина «Реквием. Русь уходящая». Полагаю, для о Всеволода вполне бы нашлось место на картине: «Русь несостоявшегося ренессанса; прощание с девяностыми».
Если Вам понравилась статья — подписывайтесь на мой канал.
Игорь Ходаков