Кураевщина

Бесконечное, длинно и долго развёрнутое якобы миссионерство: по стране и не только, по всем углам страны…

Кто не знает Кураева?

Вездесущ…

Речист и неугомонен, полемизирует и поучает, растолковывает и проповедует.

А имеет ли он, как говорится, моральное право на такую деятельность?

Но тут уж неведомо, как происходит отбор: а должен бы – ибо говорить должен тот, кто постиг нечто большее, чем знают собравшиеся слушать, а не тот, кто наиболее активен.

Есть разные варианты христианства: официальное, догматическое, стремящееся, увы, навязать суеверия, предрассудки и глупости людей 15 века людям двадцать первого…

Как, к примеру, современный человек, в любом случае имеющий представление о физиологии, может всерьёз воспринимать причастие?

Только, если в метафизическом ключе.

(Там ведь говорится: ешьте плоть-хлеб-суть моего учения, и пейте вино-кровь-сущность моих слов: то есть следуйте моим путём, но люди оказались не способны…)

Есть христианство попытки постичь подлинность слов Христа.

Попытку таковую блестяще демонстрировал Толстой, что… известно, чем закончилось.

Есть, вероятно, и самый глубинный слой… но люди, к нему причастные, не будут заниматься перелётно-лекционной деятельностью.

Вся же бесконечная словесная суета Кураева именно от первого варианта: внешнего, догматического, с бесконечными играми в слова, с запутыванием слушателей и читателей в бессчётных… условно скажем: параграфах церковного устава.

Из Кураева вышел бы хороший партийный пропагандист.

Вышел, однако, пропагандист церковный, не умеющий, кроме банального пережёвывания всего пережёванного веками, сказать ничего по существу, из глубины, так, чтобы открывались подлинные истины, согретые любовью.

«Кураевщина», как пустые, усложнённо-гуманитарные словесные игры, очевидно, вредна, как всё не поднимающее вверх, а заставляющее ползти и плестись по горизонтальной плоскости жизни.