Психическое заболевание распространено в моей семье. Мой брат биполярный. Мой дедушка был в депрессии. Это продолжается. Поэтому, когда я узнала, что беременна, я испугалась послеродовой депрессии. Я был готов к PPD (английская аббревиатура послеродовой депрессии), но это все же застало меня врасплох, когда это произошло.
Мы с мужем ждали, пока мы не станем старше, чтобы родить ребенка - мне было 36 лет, когда родилась моя дочь. Мы были взволнованы, но нервничали. Никто не может подготовить вас к тому, как ребенок меняет вашу жизнь: нет сна, постоянный плач, испытания грудного вскармливания ... В больнице мне предложили пройти тест после ее рождения, и мои ответы вызвали визит социального работника. Она дала мне информацию о местной группе послеродового периода и дала моему мужу информацию о предупредительных знаках PPD, которые нужно искать. Мне пришлось перенести кесарево сечение, потому что она застряла (а я имею в виду, действительно, застряла), поэтому мой муж взял немного дополнительного времени без работы, и друг приехал. Мне повезло и я благодарна за помощь - я не знала, что делаю, и ребенок меня напугал.
Во время моего 1-недельного послеродового осмотра я упоминала, что чувствую себя подавленной и беспокоюсь о PPD. Мне сказали, что «слишком рано» ставить диагноз из-за гормонов, и что если через несколько недель я все еще чувствую тревогу, я могу позвонить или поднять этот вопрос во время моего 8-недельного визита. Грудное вскармливание было тяжелым. Сильнее, чем я ожидала, и больнее. После нескольких недель настойчивости мы наконец-то вместе выяснили проблему, и я подумала, что все будет хорошо. Но это было не так. Мы отвезли ее к врачу на еженедельную проверку, и она не набирала вес. Мы увеличили кормление, но до сих пор нет веса. Было установлено, что у меня было мало молока. Итак, у нас, наконец, не было выбора, кроме как дополнить рацион прикормом. Я чувствовал себя неудачницей. Что хорошего, если бы я даже не могла кормить своего ребенка?
Я сделала все, что могла придумать, чтобы увеличить свое молоко. Я пила особые смузи, покупала и делала лактационные печенья и силовые укусы, принимала добавки, пила особый чай, качала молоко несколько раз в день, но ничего не получалось. Каждый раз, когда мне приходилось давать ей бутылку, я чувствовала, что подвела ее. Я не могла ее успокоить, когда она плакала, я чувствовала, что она не хочет меня. По мере того как стресс, гормоны и недосыпание продолжали усугубляться, росли чувства беспомощности и неудач. Я начала думать, что мой ребенок и муж не нуждаются во мне, и без меня будет лучше. Я начала думать о том, чтобы пойти в гараж и включить машину.
Однажды ночью, когда ей было около 3 недель, моя дочь проснулась и заплакала, и я сменила ее подгузник, но она так сильно извивалась, что я не могла вернуть ее в пеленание. Я так расстроилась, что начала плакать и кричать, что мой муж встал и запеленал дочку. Я боялась, что причинила бы вред ребенку, если бы попыталась снова надеть подгузник. Он взял и привел ко мне медсестру. Моя грудь болела, и от боли и разочарования я сломалась. Я заплакала. Что хорошего в матери, которая не могла успокоить или даже накормить своего ребенка? Я сказала ему, что им будет лучше без меня. Потом я что-то сказала про гараж.
На следующий день мой муж назначил мне встречу с моим PCP, который порекомендовал мне присоединиться к группе поддержки. Я встретила других матерей, которые боролись со своей изменяющейся ролью в материнстве, и это помогло мне чувствовать себя менее одинокой. Лекарство, которое мне прописали, помогло, и я все еще принимаю его, потому что боюсь впасть в депрессию.
Мне нравится быть мамой, и я люблю свою дочь больше, чем я могла себе представить. Мне страшно думать о том, где она будет, если я пойду в гараж и покончу с этим. Я не хочу ничего пропустить в ее жизни, и зная, что без помощи, в которой я так отчаянно нуждалась, я могу упустить возможность узнать, что она разбивает мне сердце. Я поняла, что этот опыт не уникален. И что не хватает скрининга или поддержки для матерей. Нам нужна вся помощь, которую мы можем получить, потому что слишком много мам страдают в тишине.