Дождь стучит по крыше, вода собирается в ручейки, стекая вниз мутными струйками...
– Джонни!
– Иду!
Тетка ворчит, сердится – недовольна, что Джонни так долго нет. А он всего лишь спускается с чердака, где сидел все это время. Там – на чердаке – темно и тихо, там уютно. А летучие мыши – те и вовсе его друзья! Они сами ему сказали.
– Беги на мельницу, возьми мешок муки! – говорит тетка, вытирая жирные руки о засаленный фартук. Когда-то он был новеньким, с цветочными узорами, но сейчас узоров не видать, ткань покрылась копотью и сажей. Джонни кажется, что скоро и теткино лицо станет таким же. Только глаза останутся белеть на широком лице.
– Что встал? Оглох? – ворчит тетка. – Топай, обуза ты эдакая!
Джонни берет монетку из теткиных лап и мчится к двери, по пути прихватывая стоптанные сапожки.
Вокруг туман, завеса дождя не позволяет видеть дальше пары шагов. У Джонни нет ни зонтика, ни плаща, только старая корзинка, да изъеденная молью отцовская куртка.
Соседи косятся на него, как на бродяжку – а что ему делать? Приличную одежду взять негде, тетка не даст. Мама сшила бы новую куртку, да только вот уже год как некому стало шить.
Джонни проходит мимо кладбища и бросает тоскливый взгляд на пару одинаковых могил. Имена родителей почти стерлись из-за дождей и снегопадов, но Джонни и так их помнит. Шепчет тихонько имена, как заклинания, и отворачивается.
– Что, сиротка, пришел к мамочке? – кричит пробегающий мимо сынишка мельника.
– Провались к чертям! – огрызается Джонни, спотыкаясь от неожиданности.
– Мелкий Джонни, мертвеца сынок!..
Джонни молчит и хмурится. Нет смысла отвечать. Если сорвется, его никто не защитит. В поселке он лишний, ненужный, после смерти родителей он – обуза для всех. И тетка только и ждет, когда Джонни вырастет – и она сможет отдать его в подмастерья к кузнецу или плотнику. Тогда начнется совсем другая жизнь – для тетки. А для самого Джонни она закончится – все знают, что за звери кузнец с плотником!
Кладбище теряется далеко позади, но серые могильные камни остаются перед мысленным взором. Скоро Самайн, и он придет поговорить с матерью и отцом – ведь именно в этот день они услышат его лучше всего...
– Стой там, грязи натащишь! – командует мельник, глядя на Джонни сверху вниз. Он высоченный, мельник Клайд, и ручищи у него – что молодые дубы, мускулистые и крепкие. Такими можно запросто шею свернуть или перекинуть неподъемный мешок муки. – Деньги принес?
– Да, вот, – бормочет Джонни, протягивая тускло блестящую монетку.
– Маловато будет! – рычит мельник. – Я вам что, богач?
– Больше нет, – отвечает Джонни, не замечая, что с его куртки натекла огромная лужа.
– Ну уж, нет! Топай обратно! – бурчит мельник, легонько, по его меркам, подталкивая покупателя к выходу.
Джонни, ухватившись за дверной косяк, успевает заметить, как из-за угла сынок мельника показывает ему язык. Вот чертяка! Только рожек не хватает! И хвоста!
Ничуть не расстроившись, Джонни топает обратно. Что тетка заругает, ему не страшно – она всегда находит, за что заругать, выполнит он поручение или нет. Так что он спокойно топает обратно той же дорогой.
Дождь прекращается, и кладбище просматривается лучше.
– Мам, я тебе столько всего расскажу...
***
Ночь, костры сияют ослепительно яркими всполохами, а самый большой – прямо перед Джонни. Этот Самайн – седьмой в его жизни. Наверное, важный, да? Говорят, что цифра семь – волшебная. Но только не для Джонни. Для него волшебные – совсем другие вещи.
Могилы родителей сплошь увиты осенними цветами, заставлены корзинками с овощами, да так, что не подступиться! Джонни жмурится на ярком свету, да отходит на пару шагов назад – огонь разгорается все жарче, как бы не обжечься!
– А ну прыгай, может, человеком станешь! – грохочет кто-то над самым ухом. Тон весьма добродушен, но Джонни все равно боится – очень уж большой костер!
– Что тебе сказано? От бед своих избавишься! – хохочет неизвестный и, подхватив тщедушного Джонни под мышку, несется вскачь прямо к огню. Джонни трудно дышать, страх заполняет сердце пополам с отчаянием. А потом накатывает равнодушие: ну сгорит он, и что? Печалиться некому!..
От одежды его спутника пахнет углем и металлом – значит, несет его Робин, кузнец. Удивительно! Чтобы кто-то позаботился о Джонни, должно случиться чудо, так то? Так то.
– Вот р-раз, и перепрыгнули, смотри-ка! – смеется кузнец, ставя на землю свою ношу. Джонни покачивается, рискуя свалиться наземь, и машинально хватается за крепкую руку.
– Ну и что же ты, человек? Боишься, что ли? – Джонни хочет ответить, что нет, никогда, поднимает голову, и слова застывают в его простуженном горле.
Потому что вместо знакомого лица Робина он видит бугристую алую голову, увенчанную парой витых рогов.
– А-а-а! – кричит Джонни и порывается бежать, но когтистая лапа перехватывает его, и через мгновение он оказывается сидящим на плече высоченного монстра.
– Держись за рог, а то свалишься, чучело! – хохочет тот.
Джонни от испуга выполняет приказ и сидит неподвижно.
– Пойдем-ка со мной, дружок, тебя заждались, поди...
– К-кто? – шепчет Джонни.
– Все!
***
Костры сияют ослепительными всполохами, языки жаркого пламени вздымаются до самых небес. Кажется, что пылает весь мир, от гор до самого моря, от подземного царства, до самых далеких звезд.
А вокруг – чудовища. Сидя на плече могучего Робина, Джонни видит каждого, но поначалу никого не узнает. Вот мимо пробегает зеленый черт с шипастым хвостом, и в нем можно разглядеть сынишку мельника. Да-да, точно, он! Такой, каким его и представлял Джонни! Ого, да как же он сумел превратиться? Может, Джонни – волшебник?
Эта мысль приводит его в восторг, и он радостно подпрыгивает на плече Робина.
Родная тетка – похожая на косматую медведицу – протягивает ему кусок тыквенного пирога и рычит что-то, да так ласково, что даже не верится.
– Веди его, веди! – кричат в толпе.
Джонни с удивлением замечает, что вокруг него собирается народ. Только вот какой – сплошные чудища! Кто с рогами, кто с когтями, а хвосты – одно загляденье! С кисточками, чешуей, с заплетенными косичками! А лицо, то есть морда, мельника – что за чудесная сине-зеленая шерсть топорщится во все стороны! Неплохо бы и себе такую отрастить!
– Скоро, скоро!
Толпа движется в сторону кладбища, вот уже виднеется оградка, строгие кресты на молчаливых надгробиях.
Почти у каждой могилы, будто дрожащие обрывки тумана, замерли сизые тени. Джонни трет глаза, но они не исчезают, наоборот – становятся ярче и заметней. Чернота ночи не в силах скрыть их сияние, и тянут они свои руки в его сторону. Может, хотят украсть немного живого тепла?..
У знакомых могил тоже виднеются две тени.
– Ну, вот ты и дома, – говорит Робин, спуская Джонни на землю. Земля холодит пятки сквозь тонкие подошвы сапог, но после жара костра приятно ощущать прохладу.
– Джонни, иди к нам! – слышится знакомый голос. Он много раз слышал его – во сне, а то и наяву. В те мгновения, когда память решала сыграть шутку с маленьким Джонни, подкидывая давно забытые обрывки счастья из далекого детства.
– Сынок, мы так долго тебя ждали! Ну, что же ты стоишь? – этот голос, чуть пониже, всегда сопровождал первый, такой мягкий и тонкий… Папа, где же ты был раньше?
– Дай хоть попрощаться с тобой, милый! – к Джонни подскакивает тетка, обнимает его косматыми ручищами. – Ты уж прости меня, что я так зла к тебе была!
– И на меня не обижайся, – скалится мельник, и шерсть смешно топорщится на его лице.
– Мы все на самом деле добрые, – бурчит Робин, и ему молчаливо поддакивают окружающие.
Джонни вздыхает, вглядываясь в каждого. Вот таких бы чудищ он полюбил, легко! Они и вправду к нему добры!
– Тогда почему вы?..
– Когда чудовища надевают человеческие маски, они становятся еще более ужасными, – говорит отец, и Джонни чувствует его ледяное дыхание. Оказывается, тот успел подойти и встать рядом. – Пойдем, тебе нечего делать среди них!
Джонни разворачивается и бросается в объятья отца с матерью, такие родные и долгожданные.
***
Беззвучную хмарь серого утра разбивает глухой стук лопаты о землю. Размякшая наверху, она остается твердой на глубине – хорошо еще, могила требуется небольшая.
В поселке – только и разговоров, что об умершем мальчике.
– Да как же так? Упустили?
– Говорят, пошел ночью на кладбище, там заснул и замерз.
– Жаль, конечно, только он всегда странный был…
Поднимается ветер. Сердится, свистит, срывает с могильщика шляпу, холодит тому пальцы.
– Ну, может, там ему будет лучше!
***
Дорожка, ведущая на кладбище, пустынна и светла. Вновь начавшийся дождь размывает гигантские следы когтистых лап, а ветер прячет под листву похожую на обрывки мха зеленую шерсть…
Подписывайтесь на мой канал и читайте новые рассказы! До встречи!