Возвращается нервная, нежная в три утра.
— Не ругайся, не дуйся, я сделала все дела,
Но наткнулась на классное место «Кофейный рай»,
И за столиком в белом хитоне сидел Пилат,
Рисовал на бумажной салфетке Ершалаим, полумертвое море да изгородь из крестов.
Ни один человек не садился за столик с ним, хотя, мне показалось, его не узнал никто.
Прокуратор, мы слышали — вы наломали дров.
Прокуратор, читали — от вас отказался Тибр.
Кстати, как там Иешуа, весел ли, жив-здоров?
Понимаю, что брякнула сдуру. Стереотип.
Было-сплыло, такая вот притча, не птичий век,
Переписанный временем начисто манускрипт.
Но пока его помнят, ведь помнят и вас, префект.
Колесо у Сансары рассохлось, оно скрипит.
Две морщины на лбу были рваные, как черты
На кирпичной стене, по которой прошёлся лом.
«Я же предал его, взял и предал его, а ты...
Значит, правильно всё, справедливо же всё, поделом».
Зубочистки торчали в стаканчике, как столбы.
«Я встречал очень мало души, очень много тел,
Человеком не надо родиться, им надо быть,
Что я должен ответить? Простите, я не хотел?
Что я сделал все это случайно, врасплох, любя?
Что давил на мозоль беспощадный синедрион?
Но когда я убил его, я убил себя,
Ненавижу ниссаны, плащи, колокольный звон».
Говорил, говорил, словно пьяный или во сне,
Расплатился за кофе, верней, заплатил за два.
Я забыла напомнить Пилату, что бога нет,
Значит, он никого, бедолага, не предавал.
Автор: Резная Свирель