Илья был курносым и худым, типичный городской пацан, каких много. Бредя по пустой сталинградской степи в своей серой солдатской шинели с высоко поднятым воротником, он смотрелся особенно молодо, хотя и закончил школу ещё в сороковом году, и уже успел год отработать учеником токаря на МТС. Был призван как и все, и теперь топал вместе со своей ротой по невысоким холмам, слегка припорошенным снежком, в сторону всё более ярко полыхавшего на юге зарева. По пути от станции не попалось ничего интересного, за весь день они повстречали только 2 полуторки, да один раз где-то вдалеке, вне зоны видимости, прожужжал самолет.
Желудок уже прилипал к позвоночнику, и Илюха с тоской думал о еде. Последний раз они ели вчера на станции, где имелась небольшая полевая кухня, и с той поры больше ничего. На довольствие встать ожидалось не раньше чем завтра днем, и есть хотелось нестерпимо.
Завидев за очередным заснеженным холмом деревню, командир роты отрядил сержанта Горева разместить солдат на постой, но строго в очередь, без разброда и метания по сторонам. Илья ждал своей очереди, мечтая о горячей еде и сне.
Анисья подметала в избе, напевая под нос мамину песню, когда услышала шум за окном и стук в калитку. Натянув платок кинулась к окну, и у видела громко отдающего команды Горева с тремя солдатиками. Стуча сапогами по железке перед крыльцом, сбивая снежок с шинели и шапки, они ввалились в дом.
-Здравствуйте, -сказала Анисья.
-И тебе доброго вечера, хозяйка, принимай на постой, сможешь троих разместить? -кашлянув в кулак спросил Горев. Он оглядел небольшую горницу с висевшими над столом портретами хозяйки и родителей, и тоненькую маленькую женщину, стоявшую перед ним в простом ситцевом платье и платочке, повязанном по-деревенски. За спиною Анисьи жалась к притолоке Зойка, несмело наблюдая за незнакомцами.
-Размещу, заходьте, сидайте хлопцы! -засуетилась женщина. Солдаты зашумели одобрительно, заулыбались, заходя в хату и оправляя форму, хоть и было видно. что устали.
Анисья мигом скомандовала мужикам принести в маленькую баньку дров и натаскать воды из Крысиного колодца, а сама, проверив, что банька затоплена как надо, засуетилась в сенях, поставив на 2 табуретки большое оцинкованное корыто и налив горячей воды. Забрала у солдат форму для стирки, споро и несуетливо принялась за дело.
Как всегда, в руках этой миниатюрной женщины дело просто горело!
Постирав и вывесив одежду, еще раз метнулась в баню, и заслала орлов париться, а сама занялась ужином.
Через час она оглядела сидящих на лавке, довольных, но уже клюющих носом ребят, улыбнулась и подмигнула Зое, а потом потянула из печи исходящий паром чугун со щами, хоть и без мяса, но не пустыми, что что, а овощей они с её Иваном успели запасти, до его ухода на фронт. Ребята оживились, достав из котомок четвертинку ржаного хлеба и небольшой кусочек сальца, и соорудив почти богатый по тем временам стол.
Зойка смущаясь, тихо ела щи, уткнувшись в тарелку, иногда поглядывая на незнакомцев, вытащивших из рюкзака и давших ей целых 2 кусочка колотого сахара, которого она уже давно не держала даже в руках, А ребята похваливали щи и расспрашивали Анисью обо всем. Она рассказала про своего мужа Ивана, 2 месяца назад ушедшего на фронт, про простую и понятную деревенскую жизнь, про дочку Зою и сына Сашу, учащегося в школе-интернате в соседнем селе.
Впрочем разговоры были недолгими, мужики умаялись за долгий день, и со словами благодарности потянулись в баньку, где им было уже постелено спать.
И тут снова хлопнула дверь, и опять вошел Горев, смущенно кашлянул и спросил: -У меня тут еще один остался, некуда разместить, извиняй хозяйка, может есть еще место?
Анисья замялась, окидывая взглядом избу, и увидела за спиной у Горева худенького и нескладного как грач Илью, перетаптывающегося за порогом. Махнула рукой, мол чего уж там, заходи. Илья повесил шинель и вошел в избу, а Горев, одобрительно хлопнув в ладоши испарился из хаты.
Анисья посмотрела на Илью, а он, присев на край скамьи, неестественно тихо спросил: - Тётенька, а нет ли чего поесть немножко. Щи у Анисьи кончились, и она виновато развела руками: - Нету ничего.
-Что же мне делать? - запинаясь произнес парень. -Я со вчерашнего утра ничего не ел, - и заплакал, закапал на опущенные руки жгучими слезами. -Как всегда, не везет мне, - думал Илья, а Анисья потерянно посмотрев на него еще раз, как будто что-то вспомнила.
-Есть, есть у меня поесть, сейчас тыкву в печь поставлю! - и тут же взметнулась вихрем, спеша в кладовку, выбрала самую оранжевую пузатую тыковку. Поддала пару дровишек в печку, нарезала кусочками на противень и поставила в печь потомиться.
Илья уже не плакал, просто сидел откинувшись на лавку и смотрел перед собой, не находя сил. Также, не вставая, дождался горячей тыквы, и обжигаясь, отламывал и ел сладкие горячие куски такой сытной и простой еды. Слезы опять текли по его щекам. Анисья не стала его смущать и вышла из горницы. Вернулась уже когда он поел.
Он встал, поклонился в пол,, по старинке, и сказал просто: -Спасибо Вам!
Потом Анисья отправила его спать в предбанник к остальным солдатам, дав чистый кусок холстины вместо полотенца, и пол- ведра горячей воды на помывку.
Так было принято в то время и у нас, и во многих других семьях, отдавали последнее.
Утром раздалась громкая зычная команда: -Подъем!
15 минут на сборы, короткое прощание, и вот уже Зоя, стоя на крыльце, машет рукой на прощанье Илье, который как обычно шел в последнем ряду. А он еще несколько раз оборачивался, и смотрел поверх воротника на стоящий на пригорке маленький дом.
Впереди роту ждал пылающий Сталинград
Илья писал на адрес Ореховых в Перещепное еще год, но в 43 году сгинул бесследно, видимо был убит, а бабушкину историю про солдатика и тыкву теперь храню я.