Поделюсь мыслью, что главная задача психотерапии — синхронизация реальности с языком [речью]. Мне задали хороший вопрос: «Почему с речью, а не мышлением?». Попробую на него ответить в этом посте.
1. Мы мыслим в рамках нашего языка, поэтому мышление завязано на языке, а не наоборот.
Например, во французском языке 80 произносят, как «четыре двадцатки», 90 — «четыре двадцатки и десять», а 77 — «шестьдесят-десять-семь». Конечно, все в сокращённой форме и слитно, но в таком порядке.
А вот арабы будут произносить 21, начиная с единицы – «один двадцать». И так до 99, потом произносят по-другому.
2. Мышление мы фиксируем в речи. По Канеману наша память [функция быстрого неосознанного мышления] развилась так, чтобы хранить ощущения ближе к концу эпизода. Т.е. не так важен сам процесс мышления. Мы лучше запомним его результат, который зафиксируем в речи.
3. В процессе перекодирования мышления на уровень языка создается люфт — объем и полнота обдумываемого теряется, так как облечь в слова мы можем только часть своего богатого внутреннего мира. Сказанное другим человеком мы пропускаем через собственные фильтры — знания, эмоции, опыт и представления об окружающем. Это действует и в обратную сторону — мы произносим готовую фразу и рассчитываем, что другой человек сам восстановит часть мысли, съеденную ограничениями языка. В результате подобных люфтов создаются искажения. Пример некоторых:
• Мама говорит ребенку: «Ты плохой», имея в виду плохой поступок. Ребенок не восполняет люфт и воспринимает себя плохим. В итоге мама запоминает то, что фиксирует в речи и тоже считает его плохим.
• Легче сказать: «Он придурок», хотя точнее было бы сформулировать мысль так: «Сейчас в эмоциональном состоянии этого человека я воспринимаю придурком».
4. Язык не ограничивается словами. Искусство, эмоции и т.д. — тоже форма языка.
5. Закончу свои мысли словами Людвига Витгенштейна: «То, что вообще может быть сказано, может быть сказано ясно, а о чем невозможно говорить, о том следует молчать».