В диспетчерской мучились недолго. Вскоре телефон опять взвыл.
— Да что ж такое! — уже основательно разозлился я. — Да! Вы в эфире, говорите!
— Выручай, Лёш…
— Это самые плохие слова, которые я слышу за последний месяц! Что, опять?
— Да тут одна наша машина заглохла. Мы пытаемся что-то сделать, но один заказ просто горит.
— Ёлка какая нужна?
— Три метра. У тебя есть?
— Найдём… Куда?
— Ты только не ругайся… Митино…
— Что?!! — заорал я. — Да вы что, спятили, что ли? Какое Митино?! У меня ещё три адреса висит! И везде уже точно опоздаем!
— Я с ними договорюсь, они тебя дождутся…
— Отлично, а дома меня дождутся?! Как ты думаешь?! Опять в полночь закончим?!
— Ну надо, Лёш, ты же понимаешь…
— ……….!!!!!! Понятно! — я тяжело вздыхаю. — Ладно. Хорошо. Сейчас мы завезём один свой заказ, мы уже близко совсем, потом в Митино, а потом прикончим наши оставшиеся.
— Отлично! Пиши адрес…
Когда я закончил писать, машина резко встала. Вася заглушил мотор и откинулся на сиденье.
“Всё, — решил я. — Вася вскипел. Митино его доконало… Понять можно. Ну и денёк!”
— Вась, ты чего?.. — я робко тронул его за рукав. — Вась…
— Машина дальше не пойдёт!
“Точно — вскипел! Час от часу не легче… ну дела….”
— Машина дальше не пойдёт, — торжественно сообщил мне Василий, — пока ты не сбегаешь во-о-он туда (он показал взглядом на что-то за моей спиной) и не принесёшь оттуда огромную, просто невообразимых размеров сумку, полную…
Я оборачиваюсь и радостно заканчиваю его фразу:
— …блинов! Огромную сумку блинов с разными начинками и два гигантских стакана горячего чаю с лимоном!
— Да! — кивает Вася. — Именно так.
— Я мигом! — я выскакиваю из машины и, низко наклонив голову, несусь к палатке.
Обратно я иду медленно, — в руках у меня полулитровые стаканы с чаем и пакеты с десятью набитыми всякой всячиной блинами. Мы молча разворачиваем свёртки и начинаем жрать, урча, как сотня голодных котов. Обжигаясь горячим чаем, я глотаю блины как пельмешки, и они исчезают невероятно быстро. В “мирное время” я обычно наедался одним таким блином, сейчас же, съев пять, я ощущаю такой свирепый голод, что с трудом сдерживаюсь, чтобы тут же не побежать обратно, за новой порцией. Василий думает о том же.
— Может, ещё, а?..
Я беру себя в руки.
— Нет, Вась, нельзя, — говорю я вкрадчиво и нежно. — А то мы уснём…
— Хорошо бы… — Вася мечтательно ковыряется в зубах.
— Поехали, а?..
— Можно…
Машина фыркает и трясётся, Вася любовно называет её мёртвой коровой и безногой развратной женщиной, машина стыдится своего поведения и, взревев, мчит дальше, в неизведанное.
Заказ простой. Я отдаю ёлку (меня даже в квартиру не пускают, — вдруг напишу потом о них гадость!), получаю деньги, и мы тащимся в Митино. В одном месте Вася срезает путь дворами, но на выезде нас никак не хотят пускать в поток — никто не уступает нам дорогу.
— Лёх! — призывно смотрит на меня Вася.
— Ай момент! — говорю я и выскакиваю из машины.
Я выхожу на дорогу и поднимаю руки. Мой вид ужасает участников дорожного движения — всклокоченные волосы, донельзя расхристанная куртка и дикий взор, — сразу два ряда останавливаются как вкопанные. Вася выезжает. Уже залезая в кабину, я замечаю в своей руке топор, оказывается, я им размахивал… Вася смеётся и одобрительно хлопает меня по плечу, он уверен, что это я специально сделал, для пущего ужаса… Я не разочаровываю его и делаю зверское лицо, а сам недоумеваю: “Когда это я его успел выхватить?”
В Митино тоже всё гладко. По пути туда я прихлёбываю коньяк и чувствую себя преотлично. Усталость уходит, и, кажется, я мог бы вот так ещё сутки носиться и носиться по городу, развозя ёлки, ругаясь, смеясь и потихоньку обрастая хвоей. Алкоголь тут ни при чём. Так происходит каждый вечер — это второе дыхание. Только на этом и можно продержаться и не упасть, как загнанная лошадь, по пути на очередную доставку.
Из Митино мы выезжаем около половины десятого. Машин снова стало немного, на улицах темно и снежно. Стойкое ощущение, что сейчас раннее утро и мы едем со склада на первый вызов. Это наваждение настолько сильное, что я с опаской смотрю на свой путевой лист, — нет, всё в порядке, он весь исписан и исчёркан, а внизу два последних адреса, оба на одной улице.
На первом меня уже не ждут. Когда я звоню, в квартире поднимается суматоха, слышен лай маленькой собачки и голоса. Жду у двери. Открывают.
— Здравствуйте, извините, что так долго. Погода…
— Проходите…
Я механически ставлю ёлку и закрепляю её, беру деньги и начинаю одеваться. Но одного ботинка не хватает. Я сонно ищу его в полутьме прихожей. Нет. Бред какой-то.
— Простите, вы мой ботинок не видели?..
— Спёрла! От зараза!
— Кто?! — удивляюсь я и тут вспоминаю маленькую рыжую собачку, вертевшуюся в коридоре, а потом исчезнувшую.
— Да вы не волнуйтесь, она их не грызёт, только прячет… Сейчас найдём!
Семья начинает поиски. Я в них не участвую и сижу в коридоре. Через некоторое время ко мне подходит виновница торжества и садится рядом. Я глажу её и о чём-то думаю.
— Вот он! — слышится радостный крик. — В ванну засунула! За стиральную машину!
Собачка виновато смотрит на меня, но я не злюсь, — у всех своя работа.
— С наступающим!
— Спасибо. До свидания.
Вася снова спит. Усталость накатывает и на меня, но поддаваться ей нельзя, иначе, раскисаешь и становишься тупым и ватным. Бодрее, Алексей, бодрее!
— Вася, вставай! Нам ещё Кремль украшать!
— Какой Кремль?! — бурчит Вася спросонья. — Они что там, с дуба рухнули?!..
— Вася, вставай, в Кремле нет дубов!..
— Ну, со Спасской башни рухнули, один чёрт…
— Последний заказ, Вась, соберись!
— Куда?
— На этой же улице, только на другой стороне.
— Готовь ёлку!
— Всё на мази! Жми на газульку!
Подъезжаем. Клиент спускается сам — ему нужно три ёлки на выбор. Выставляю шесть — любуйтесь! Он задумчиво осматривает их все. Вася и я стоим рядом и нетерпеливо молчим, — как только он сделает выбор, мы свободны. После нескольких томительных минут Василий не выдерживает и шепчет мне:
— А может, ну его на..! За…л уже высматривать!..
— Вася, — шиплю на него я. — Уйди!
Вася скрипит зубами, садится в машину и громко включает музыку. Проходит ещё несколько минут. Клиент молча продолжает вышагивать вдоль шеренги замерших по стойке смирно ёлок. Теперь начинаю злиться я.
— Вам какая ёлочка нужна? — задаю я наводящие вопросы. — Постройнее, попышнее?..
— Да я вот думаю… — изрекает мужчина и прикуривает сигарету. Его дом — вот он, раз и там, а нам ещё на склад, остатки выгрузить, и только потом домой! А время — двенадцатый час, а завтра вставать в 5:20! “Ну, решай же, гад!” — свирепею я.
— Так что же, выбрали?..
— А ещё у вас есть?..
“А топором по голове?!”
— Вы скажите, какой вам размер нужен, а я вам подберу.
— Э-э-э, ну-у… Метра два, два с половиной…
— Они все перед вами, других у меня уже нет.
— А поменьше, есть?
Чтобы не задушить его немедленно, я яростно выгребаю из газели всё, что там осталось. Целый ёлочный базар получается. Мужчина не спешит.
“Так, пора брать быка за рога!” — понимаю я.
— Подобрали?
— Нет ещё…
— Вы знаете, у нас ещё два заказа. Если вам ёлочки не подходят, извините, других у нас на данный момент нет. Можем привезти вам завтра ещё.
С этими словами я начинаю убирать елки в кузов.
— Но…
— Это всё, что у нас есть, извините!..
— Постойте. Мне нужна, ну-у… А у вас лапника нет?!
— Чего?!
— Лапника! — мужчина широко улыбается. — Мне, вообще-то, лапник нужен.
“А что ж ты мне тут голову морочишь?!” — злюсь я, но на всякий случай уточняю, а то вдруг диспетчер ошибся.
— Но вы ведь просили вам ёлку привезти, да?
— Да! — он просто сияет.
— Понятно, — говорю я. — Одну минуту.
Лапник у нас тоже есть, и хороший. Я лезу в кузов и свечу фонариком.
— Ага, вот он.
Вылезаю и даю ему связку лапника.
— Мне два нужно! — весело говорит мужчина и, видя моё лицо, повторяет, но менее радостно. — Два… лапника… мне…
Лезу опять и нахожу вторую связку, последнюю. Отдаю ему.
— Спасибо. Сколько с меня?
Столько-то. Он долго мусолит бумажки. Чаевых я с него, конечно, не возьму, но просто интересно, предложит или нет, и сколько. Даёт мне мятую пачку мелких купюр. Считаю.
— Вы знаете, тут немного не хватает!
— А я вчера спрашивал, и мне сказали, что если оптом, то скидка будет! — говорит он.
Я открываю рот и… закрываю. “Пронесло! Чуть не убил!” Меня разбирает смех.
— Разумеется! Извините. Просто вылетело из головы! Сами понимаете — весь день на ногах!
— Конечно, конечно, ПОНИМАЮ, — говорит он и уходит во мрак.
Я беру ёлку, но, не выдержав, роняю и лезу в кабину.
— Убил? — совершенно серьёзно спрашивает меня Вася.
— Убёг, — отвечаю я. — Только я за топором потянулся, а он как жиганёт! Коньяк где?
— Вон…
Жадно допиваю последние глотки и иду обратно, убирать ёлки. День закрыт. Занавес.
Всем спасибо, все свободны. Закрываю кузов, сажусь и звоню диспетчеру.
— Всё!
— На базу! — звучит в ответ.
— Повтори, пожалуйста, для Васи, он не верит!
— НА БАЗУ!!!
— УРАААА!!!! — ревём мы.
— Вася! — говорю я.
— Пулей домчимся, — с полуслова понимает он меня и даёт газ.
Мы летим по пустынным улицам и переулкам. Снег снова начинает идти, но уже не мелкой крошкой, а тяжёлыми, красивыми хлопьями. Вася вынужден сбавить скорость. Да это уже и не может ничего изменить — наступила полночь. Я смотрю в окно и вдруг истошно кричу и толкаю Васю в бок:
— Смотри, смотри!
— Вот это да!
Бок о бок с нами широкими плавными прыжками скачет большой заяц. В неестественном жёлтом свете дорожных фонарей, на фоне высоток и припаркованных автомобилей это похоже на какое-то волшебство или сказку. Да, именно сказку, хорошую белую зимнюю сказку. Всё вдруг складывается воедино, и я чувствую на глазах влагу. “Новый год, — думаю я. — Ведь через четыре дня наступит Новый год! Боже мой, как хорошо жить! Боже мой!”
Заяц несётся рядом с нами ещё метров сто, а потом легко прыгает в сторону и тает в белом тумане, обволакивающем спящую Москву. Но волшебство остаётся. Кровь бурлит у меня в жилах, и я закрываю глаза. Я знаю, что слишком устал и не смогу уснуть. Да это и не важно, просто мне нужно немного отдохнуть, совсем чуть-чуть, а завтра — а завтра всё будет хорошо.
— Вась… — говорю я, не открывая глаз.
— А…
— А давай споём?..
— Давай… — он выключат музыку, и некоторое время слышен только шум мотора и ровное шипение шин.
— Только я, это, — говорит Вася, как будто знает, что я хочу спеть, — слов не знаю.
А я и сам не знаю. Просто на душе у меня печально и тепло Я приоткрываю глаза и смотрю на нахохлившуюся за рулём фигуру Василия и неожиданного для самого себя, немного хрипло, но с большим чувством, вывожу как будто бы давно забытые слова:
Как грустно, туманно кругом,
Тосклив, безотраден мой путь,
А прошлое кажется сном,
Теснит наболевшую грудь.
— Эту я знаю, — елозит на сиденье и тихо бормочет Вася и очень точно вливается в припев, у него, оказывается, неплохой голос.
Ямщик, не гони лошадей,
Мне некуда больше спешить,
Мне некого больше люби-ить,
Ямщик, не гони лошадей.
Как жажду средь мрачных равнин
Измену забыть и любовь,
Но память мой злой властелин,
Все будит минувшее вновь.
Все было лишь ложь и обман,
Прощай, и мечты, и покой,
А боль не закрывшихся ран
Останется вечно со мной.
— Припев, Вася! Э-э-эх!!
Ямщик, не гони лошадей,
Мне некуда больше спешить,
Мне некого больше любить,
Ямщик, не гони лошадей.
— Чуть тише!..
Ямщик, не гони лошадей.
— Совсем тихонечко, Вась, еле-еле…
Ямщик, не гони лошадей…
Конец!