Мы любили этот пруд. Народу здесь почти не было. Прилетали сюда цапли. Плавали дикие утки. Свежий воздух и тишина.
Пруд был небольшой. На берегу росли вербы. Он напоминал драгоценный камень в оправе. Вербы окружали его со всех сторон. Только с одной стороны деревьев не было. С той стороны пруд порос густым камышом. Я присмотрел окошко воды у берега между деревьями, выломал небольшую гибкую веточку вербы. Длиной не более метра. Привязал леску. Приладил поплавок и грузик. Привязал крючок. Наживил жирного червя. Подозвал восьмилетнюю дочь.
«Забрасывай вот здесь, - и показал ей «окошко», - когда поплавок потонет, тяни".
Сам пошел, где было побольше открытого места для заброса. Здесь ловились небольшие, с ладошку, золотистые карасики. Ловились почти на пустой крючок. Одинаково хорошо клевали и на червя, и на тесто.
Минут через пять дочурка радостно окликнула меня: «Папа, смотри!»
На крючке висел широкий, как лопата, серебристый карась.
«Мой первый улов, первый блин. И не комом».
" Молодец!,- похвалил я, - умница!"
Так состоялось посвящение в рыболовы.
Мы часто с ней приходили на этот пруд. Ловили золотистых карасиков с ладошку. Но такой удачи больше не было.
Дочери уже сорок два года. Но когда она приезжает в отпуск, в село к бабушке, первым делом берет удочку и идет на знакомый пруд. Приносит трофей- один в один карасики с медным отливом. А карась из давнего-давнего детства, широкий, как лопата, которой на току лопатят зерно, больше не попадается. Не судьба.
Ничего. Когда –нибудь попадется внучке. А может, правнучке. Но попадется обязательно.