Фильм, что бы ни говорили, хороший, хотя я здесь предвзят, так как очень люблю жанр философских рассмотрений космического вопроса. Красиво-медитативный, что несомненно особенно ценно в фильмах про космос. Даже формально экшена-сцены крайне созерцательны. Идейно фильм встраивается в линию Тарковского ("Солярис")-Куарона ("Гравитация"). Правда, по сравнению с ними более прост, немного даже схематичен, и в силу времени старомоден (не идейно, хотя кому-то и так, но в вопросе развития темы). Это не то, чтобы плохо, но я бы не отказался от чего-то более свежего и прорывного в жанре, но в этом же русле, развивающего "антифантастические" идеи Тарковского.
Несмотря на то, что сохраняется вся топика, заданная Тарковским (в его полемике с Кубриком): дом (и Дом), отец (и Отец), возвращение, «человеку нужен человек», а не бездушный космос, всё самое важное у нас уже есть, здесь, сейчас, под боком, мы просто по глупости не замечаем и пренебрегаем, вечно куда-то стремясь, ища не там, где должны, — было бы нечестным сказать, что фильм совсем ничего нового не привносит. Оппозиция "(Бездушного) Космоса / Ближнего (человека)" трансформируется, или скорее дополняется, оппозицией "Внеземной жизни, иных разумных существ / Ближнего (человека)". Оставив жену и ребенка, своих непосредственных ближних, прославленный астронавт (отец главного героя), заворожённый космическими далями и иными формами жизни, пускается в мессианское, как он считает, путешествие: "И я точно знаю, что это богоугодное дело... Мы найдем братьев и сестер...", "мы сможем проверить любую звездную систему на наличие жизни. Такого еще не бывало, и мы полны оптимизма. Я чувствую вашу энергию, и, разумеется, я думаю о Боге. Меня переполняют чувства от Его присутствия столь близко..."
Трансформирована и сама фигура отца. Если у Тарковского топос дома и фигура отца были неразрывны, то Грэй усложняет рассмотрение, растождествляя их. Отец не ждет дома, отец не есть дом, здесь отец навсегда покинул дом, он соблазн, он тот, кто увлекает за собой, вынуждая оставить сам дом и своих ближних, и "В итоге сын расплачивается за грехи отца". Не только сын может уйти в "страну далече", но и отец.
Красной нитью фильм пронизывают сцены того, как Рой (Бред Питт) проходит психологический тест, во время которого, пытаясь быть столь же великим астронавтом, как и его отец, предано и на пределе своих возможностей служить культу космоса, совершает особую операцию по дегуманизации собственной личности, приносит в жертву этому культу семью, чувства, всё, что может помешать в его бесстрастном, самозабвенном служении: "Я сосредоточен на главном и отметаю всё остальное. Я буду принимать прагматичные решения. Я не позволю себе отвлекаться. Я не позволю себе задумываться о несущественном" — вся эта речь звучит на фоне кадров рушащейся семейной жизни.
Режиссер не таясь, итожит устами Макбрайд младшего мораль всей его космической одиссеи: "Он [отец] с потрясающими деталями запечатлел странные далекие миры. Они были прекрасны, величественны, вызывали трепет и изумление. Но под их впечатляющей поверхностью ничего не было. Ни любви, ни ненависти. Ни света, ни тьмы. Он мог видеть лишь то, чего там не было, но упустил то, что было совсем рядом".
Но в конечном счете, дома ждет не отец сына, и даже не сын отца (сын увлечен отцом и отправляется в след за ним), а всё это время, подобно Пенелопе, не теряющая надежды жена.