Авдотья с затаенным страхом смотрела исподлобья на быстро одевающегося Никанора. Она боялась его, и всё же, что-то необъяснимое влекло к этому человеку-зверю. Женщина понимала, что любой промах с ее стороны будет стоить ей жизни, да не только ей… Но карусель завертелась так быстро, что соскочить на твердую почву было уже нельзя. В последнее время их встречи стали довольно частыми, и, конечно же, данный факт не укрылся от чуткого взора Виктора Семеновича, мужа Автодьи. Он перестал общаться с женой, считая ее предательницей. Всё, что его связывало с этой женщиной – их общий сын, Петька. Виктор старался проводить как можно больше времени на работах, чтобы изматывающим трудом гнать от себя мятежные мысли, но, даже уставая до смерти, он не мог усмирить в душе испепеляющего огня, который разгорался всё больше.
Поначалу Авдотья чувствовала, как вся душа сгорает от стыда, еще хуже ей становилась, когда она случайно улавливала негодующий шепот соседок, которые теперь только и делали, что обсуждали ее, Авдотью. Женщина стала бельмом на глазу всей деревни, ее ненавидели, презирали и… боялись, ведь связываться с кралей председателя никто не решался, и потому, поливая ее всеми возможными проклятьями за спиной, большинство угодливо улыбалось ей в лицо, и лишь немногие, смелые не меняли свое поведение при ее появлении. С течением времени Авдотья привыкла к своему положению и уже даже не скрывала своей связи с Никанором, она дерзко вскидывала взгляд больших, немного раскосых зеленых, как у колдуньи глаз, на проходящих мимо старушек, и заливалась безудержным смехом, проходя мимо бывших подруг. Но на душе всегда было как-то горько и пусто. Повернуть назад она уже не могла, а куда идти дальше уже и не знала. Единственное, чего женщина теперь хотела – это, чтобы ей как-то удалось рассеять тучи над головой несчастного Виктора и сына.
- Никанорушка, - игриво пропела Авдотья, ты можешь мне пообещать кое-что?
- Чего тебе? – как всегда грубо недовольно переспросил он.
- Пообещай, что не тронешь ни Виктора, ни Петеньку…
Никанор медленно развернулся, посмотрев на Авдотью таким взглядом, от которого она невольно вжалась в старенький диван.
- Думаешь, убрать его хочу? – вновь отвернувшись с ехидной усмешкой, отметил председатель. - Ну, правильно думаешь. Мешает он мне. Ходит тут такой смурной, смотрит косо. Да и вообще, я за ним много грешков приметил. За мужа не проси. А вот Петьку не боись не трону, наоборот, подниму его. Будет мне заменой.
Такая перспектива относительно сына не очень радовала мать, будущее супруга, с которым она прожила шесть лет, тем более. Но несчастная не решалась настаивать, понимая, что все равно не добьется ничего. Погрузившись в свои тягостные размышления, женщина не сразу поняла, что вдруг произошло … с Никанором. Он резко переменился в лице, пошел пятнами и, согнувшись пополам, упал на колени.
- Что? Что с тобой? – испугавшись, заметалась Авдотья, но в ответ услышала только леденящий душу хрип. Никанор сначала впал в какой-то ступор, глаза его неестественно расширились, налились кровью. Несколько минут мужчина не шевелился, застыв, как каменное изваяние, его сильно лихорадило. Но спустя некоторое время он пришел в себя, и последующая затем вспышка яростного безумия, полная отчаяния, ужаса, боли напугала Авдотью еще больше, чем ступор. Около часа длилось это состояние коллапса, а после прошло, как и не было.
Измученный пережитым, председатель сидел, распростершись на полу, не в силах подняться.
- Авдотья, - слабо простонал он, - скажи, что это было? Что?! Как больно! Почему же так больно?!
За окном поднялся ураганный ветер. Он грозно выл, круша все на своем пути. Деревья в безумной пляске клонились в стороны, касаясь кроной земли. Ввысь поднялся круговорот из пыли. Смерч сделал круг по деревне и остановился возле порушенного храма. Яростно влетев внутрь, он остановился. Оглушительными раскатами, долгими, мощными, прогремел в небе гром, ослепительно сверкнула молния.
Наступала пора возмездия, которая ожидала каждого за совершенное зло… в свой срок…
Продолжение следует