Приехали в залу, когда закуски уже все были разложены по тарелкам, и конкурсы вовсю шли. Уселись за стол. Людмила отказалась от штрафной, налитой ей рукой неизменно заботливого Аркадия Семеновича. Представила мужа. Поздоровались сухо. Обменялись рукопожатием, слегка подвыпивший Аркадий отвалил что-то насчет восхитительных достоинств супруги, предполагая, как следовало по этикету, рабочие моменты, но может и нет — юморок его, хоть и слыл остроумным, но часто содержал двойное дно. Степан насупился.
Веселье закружилось повелось. Людмила быстро втянулась, преодолела скованность первых минут, усугубленную вынужденной трезвостью — для вида пригубила немного вина. Ну да, бывало всякое: и в совещаниях, ради которых Аркадий просил Людмилу задержаться немного, а потом оказывалось, что никого кроме ее и него нет, иной раз руку на плечо положит, то придвигает кресло и так сидит, вещает чуть не в ухо, что-то насчет того, что мы, мол, старики, пора нам расходиться по квартирам зимним, а вы молодежь, за вами будущее. То стулья ко столу приставлены окажутся, и тогда укажет на диван, что у стены стоит, низкий с пологой спинкой, — как ни сядь на него, ножки видны — а сам за стол водрузится, в черное под цвет стола и глаз кресло свое, и зырит поверх очков. Ненавидели девчонки этот диван, и хотя Людмиле познать его не пришлось, сидеть на нем ей было неприятно.
Ласкового с улыбочкой как-то разок спросил, не желает ли Людочка пройти инструктаж. О чем шла речь, точно не поняла, но подорвалась, вскочила с дивана, метнулась к двери и вылетела из кабинета. На следующий день явилась в растрепанных чувствах. Аркадий как обычно поздоровался и больше о том случае не вспоминал.
Не уходить же из-за такого?
Толстый с наползающим на ремень брюхом, в потной лысине, обрамленной по краям черными кудрями, главред был массивен и походил на старого бульдога — разве что глаза остались молодыми. Отмечали это едва ли не все, кому довелось знаться с Аркадием, тут же высказывали предположение, что в молодости он был горяч. Сейчас же в женщинах вызывал чувства двоякие — от отвращения брезгливости, до восхищения — когда включал режим лисы, говорил вкрадчиво, и его голос производил эффект, подобный гипнозу. Благочестивая Марта на прошлый Новый год поведала Людмиле короткую историю, как вызвал ее Аркадий в кабинет, усадил на стул для совещаний, что стоял у стола, прислоненного буквой Т к директорскому, и начал говорить, и так потом не могла вспомнить, как оказалась на диване. Ну так Марта незамужняя, ей можно.
Подвыпившие девицы принялись расспрашивать Люду о Степане. Так час прошел, второй начался. Степан почти не пил, сидел смурной, словно почуял приближение беды. Посматривал на часы. Люда повела мужа на медленный танец. Народ расступился, смотрел. Среди других лиц мелькало в кружеве медляка под «Океан Эльзы» лоснящееся лицо Аркадия. Смотрел на нее, пристально, Люда старалась не отвечать, но взгляд сам собой упирался в темные глаза — в неоновом мерцании они казались черными — и огоньки в них вспыхивали.
Чувствуя себя полновластным хозяином, Аркадий пил без устатку, но пьянел медленно. Слово за слово, посетовав на неразговорчивость супруга, испросив разрешения Людмилы, Марта пригласила Степана танцевать. Закружила в подобии вальса, которого Степан не умел, но спортивная выправка давала о себе знать, со стороны пара смотрелась достойно, если не сказать страстно — особенно когда Марта, вдруг перейдя на танго, стала повисать на Степане. А Люда, то на людей смотрит и улыбается через силу, то на пару взгляд роняет — в этот момент любому стало ясно, что женщине не до веселья.
Крепкая рука властно легла на плечо. Тепло ладони проникло через блузку, обожгло разгоряченную кожу. Людмила встрепенулась. Рядом стоял Аркадий. В пригласительном легком поклоне просил подарить ему следующий танец. Веяло от него хорошим дорогим спиртным.
Степан к месту пробрался, когда Людмила с Вересовым уже в центре толпы посереди зала кружились в медленном. Какая-то девица подошла, сказала что-то, Степан и ухом не повел, все смотрел на жену, на перепуганное лицо ее, на руку Вересова, которая то на плечо ей ляжет, то на талию спустится, когда же рука скользнула ниже, и тронула место, которого только мужу касаться положено, зажмурился. Отвернулся и посмотрел на девицу в темных карнавальных очках. Не долго думая, накатил пол-стакана Лоусона и залпом осушил. И закусил лимоном.
На обратном пути проводил Аркадий Людмилу до места. Степан бросил на главреда исполненный ярости взгляд, но ничего не сказал. Аркадий только поднял брови.
Людмила запыхавшаяся сидела рядом, махала на себя салфеткой. Грудь в тугой обтягивающей блузке поднималась и опускалась, того и гляди пуговки отскочат.
— Что это значит? — рявкнул было Степан, но голос после стакана вискаря непривычному к алкоголю Степану показался глухим и слабым, и каким-то чужим.
— Что именно, хороший мой? — взгляд широченных, что озера, жениных глаз едко вонзился в глаза Степана. Губы эти пухлые как будто детские, легкий пушок на шее — неужто правда то, что Марта ему в начале танца нашептывала, но прямо не сказала, да и намеком не назвать: рассказывала о том, о сем, о людях, и как-то незаметно проскользнуло, что Аркадий, мол, Людмилу не спроста повысил: кончено, она справится, тем более с такой то протекцией.
Второй час прошел в волнениях. Степан подался в туалет, увидал двух молодых людей фриковского вида, одеты они были аниматорами, трепались и строили рожи зеркалам, курили, хотя знак предвещал штраф. Засел в кабинке. Прислушался к разговору.
— А телки то ничего? Есть вполне приличные экземпляры.
— Точняк. Особенно та, с косой.
— Которая?
— Которая с главредом танцевала. Ну, обжимал ее.
За стенкой прокатился смех.
Вышел Степан с таким лицом, что аниматоры тут же замолкли. Один прижался спиной к зеркалу и съежился, как будто закрываясь от удара.
— Только не бей, дядя.
Степан открыл кран, набрал пригоршню холодной воды, окатил лицо. Постоял, посмотрел на себя, мокрого…
…несчастного.
Вернулся в зал и первым делом бросил взгляд на их с Людмилой место. Глядь, а жены то и нет. Танцует опять, да не с кем-нибудь, а с ним же. Степан обошел танцпол, выбрал позицию, остановился, в локтях руки сложил. Стал смотреть чтобы на этот раз ничего уже не пропустить. Глядь, а руки Орка, да не одна, а обе, на том же самом месте, и не просто лежат, а самым наглым образом впиваются, а она ладошки в грудь Аркадия уперла и вроде отстраниться хочет, а он, этот потный лохматый вепрь, только крепче ее в себя вдавливает, как будто вобрать в себя хочет…
…или в нее войти.
Последнее, что подумал Степан, на ее белой коже синяки останутся. А больше ни о чем не думал. Ринулся, расталкивая пары, к жене и Аркадию, оттащил главреда за шиворот, и прописал в лицо двоечку. Аркадий рухнул затылком на пол и отключился. Народ рассеялся: кто бросился к упавшему, кто схватился за телефон. В наступившем смятении посреди возмущенных и испуганных голосов переливались трели вызовов. Какая то из девок заголосила.
Через минуту Вересов пришел в себя, сел на полу, обхватив голову, Марта давай ему салфеткой затылок промакивать. На салфетке оставались красные следы.
А там и скорая подоспела.
