О чем говорят мужчины ей вслед, на русском ли, а чаще на незнакомом языке, казавшемся ей гортанным, Людмила, понимала и раньше, а после памятного случая, и последних сомнений не осталось. В тот день один торговец овощами, увидев молодую женщину, впился в нее маслянистым взглядом, словно приклеился, и громко, не считаясь со стоявшими рядом покупателями, объявил, что все бесплатно отдаст, если Людмила… тут же последовало предложение, которое верной жене слышать не пристало.
Ну а мужья… нормальные мужья, услышав подобное, как говорится, морды бьют.
В ужасе от услышанного, а еще от того, что и другие люди слышали, Людмила попятилась от прилавка, а продавец, наращивая голос, взял огурец из длинных болгарских и помотал им в воздухе, и высказал предположение, еще более неприятное слуху порядочной женщины. И разразился хохотом, а другие продавцы подхватили.
Не купив и половины задуманного, Людмила убежала с рынка, и пришлось ей на обратном пути зайти в «Перекресток». Степе ничего не сказала — боялась, что разбираться пойдет — переживала в себе, до вечера не могла успокоиться. Забылась, пока читала сказку Настеньке, а как пришла пора в спальню идти, впервые испытала отвращение к предстоящему каждую ночь непременному действу.
Легли. Степан прижался было, нырнул рукой под женину ночнушку.
— Не сегодня, Степушка. Что-то я сама не своя.
— А я и смотрю, как с рынка пришла… — и отвернулся на другой бок. Голос мужа показался Люде спокойным, но нотки обиды угадывались в нем. А может, ей так казалось: в отношении супружеских обязанностей Людмила была щепетильна, считала, что мужик должен свое получить, — без излишеств, конечно.
Застав мужа за интернетом, совершила неприятное открытие — увидев жену, Степа мгновенно захлопнул ноут.
— Что смотришь то? — обвила шею мужа.
— Да-а, — отмахнулся Степан, — ничего.
И правда ничего: в конце концов ну что такого, коли мужик натуру изучает? Но кошка злая черная в душе коготком провела. Неужто располнела настолько, что впору мужчине ее на других заглядываться? Пусть хоть и виртуальных.
В ту ночь заснуть не могла долго, и испытала странное неизведанное ранее чувство, и очень скоро, прокручивая инцидент в голове, нашла его восхитительным. Ляжет к ночи в постель, совершит положенные молодоженам дела. Степан заснет, а Людмила только закроет глаза, как и является торговец с огурцом, а она перед ним стоит, со стыда пламенея. Так накрутила себя, что напряжение иной раз достигало пределов совершенно невыносимых. Тогда вставала, капала корвалол и принимала ванную; и только после этого возвращалась в постель и засыпала, когда рассвет уж брезжил за окном. Успокаивала себя: раз мужу можно допускать в голове непристойности, то и ей — почему бы и нет? не постороннего жара ради, а для улучшения отношений — перчинки добавить.
Сон, можно сказать, управляемый наяву.
