После удачных посещений рынка ночи с мужем были особенными: Людмила, отвечая на первые прикосновения Степана, сгорала от стыда. И все другое, что делают супруги, проходило совсем иначе, и чувство у женщины было такое, как будто изменила, как будто побывала с тем торговцем, да не когда-то, а только что, а теперь она с мужем, а он и не знает. Покою мужу не давала, особливо в ночь на воскресенье, когда не было тренировок. Под утро Степан засыпал, а на Людмилу нападал жор: бежала чуть не к открытию в «Магнит» и накупала булок с изюмом, две съедала с чаем и молоком, две оставляла Настене и Степану. Знала: Степан мучное не приемлет.
Выходит, поводов для ревности Людмила если и давала, то только в фантазиях, но не в реальной жизни. Простительна ли женщине такая скромная фривольность? В реале же была серьезной: до игр ли, когда дочке на следующий год в школу, и самое время подумать о втором ребенке — непременно мальчике. Настолько часто о том размышляла, что как-то поздним вечерком незадолго до Нового года проговорилась: назвала Настену старшей. Степан только улыбнулся и сказал:
— Ну что ж, тогда к честному делу.
Взял жену за руку и повел в спальню. Коробочка с кондомами, что в прикроватной тумбочке лежала, со стороны Людмилы, в ту ночь осталась нетронутой. С того дня прислушивалась непрестанно — не отзовется ли комочек крошечный, такой же в точности, как тот, что явился миру божьему Настеной — присутствие которого ощущала теплом в животе с первых же дней, и пребывала в уверенности, что будет девочка, Евочка, еще до того, как округлился живот.
Через два дня после возможного зачатия стала Люда собираться на корпоратив, посвященный наступающему 2017 году. Степан, разглядывая несколько более фривольный чем положено дресс-кодом наряд супруги, стоял в дверях спальни. Чулки, блузки и юбки были разложены на ровной застеленной как по дощечке кровати — Степа любил порядок.
Сказать же Люде предстояло самое главное: в этот раз Вересов повелел женщинам явиться с мужьями. Ну а мужчинам, редкому явлению в редакции, с женами.
— Когда? — спросил стоявший в дверях Степан.
— Завтра.
— Уже? А я и не заметил. Заработался. — Степан посмотрел на часы.
— Ну да. Через пять дней, новый год.
Люда натянуто улыбнулась: Вересов был тот еще тролль. Степа, хоть и казался жене иногда сухарем, не заметить не мог. Встрепенулся, и как всегда бывало, как только малейший признак появлялся, что что-то не так идет, заваливал жену вопросами.
— Говори. Чего уж там?
Нет бы промолчать ей или придумать что. И ведь решила, что одна пойдет, и скажет, что Степан на тренировках, или… что руку вывихнул (мысленно осенила себя крестом, чтоб не сглазить). Но, как бывает часто, сами мы дровишек в костер подбрасываем. Что-то переключилось в голове у Людмилы. Шальная мысль: слишком гладка ее жизнь, пусть явится в нее что-то такое, что представляет собой испытание, пройдя которое вдвоем, супруги только крепче опутывают себя любовными узами.
— Вообще то… у нас с мужьями в этот раз… Вересов… приглашает.
На последнем слове задумалась: Аркадий компромиссов не терпел, все, что ни исходило от него, имело форму приказа.
— А сразу то что не сказала?
Людмила только плечами пожала. Тут же стало не по себе ей. Отметила про себя, что свет в спальне по уму не включила, иначе бы привычный замечать малейшие недомогания муж заметил вдруг нахлынувшую бледность.
События, которые отвадили Людмилу от приглашения Степана, в отличие от рыночных фантазий, внушали женщине не жаркий трепет, а вибрации совсем иного рода, холодные в ладонях и липкие в подмышках. И потому, в свете неизбежного теперь присутствия мужа, новогоднее корпоративное празднество казалось Люде делом сколь неприятным, столь и незатейливым. Причина со стороны Людмилы была: отношения в коллективе сложились специфические, особливо это наблюдалось со стороны главреда Вересова Аркадия Семеновича.
Будучи владельцем небольшой, но знатной редакции, Аркадий сотрудникам переплачивал, не то, чтоб много, но приятно, вплоть то того, что когда «бухгалтер» Правкин попробовал свести доходы с расходами, вышел минус. О чем и сообщил по-глупости Марте, дескать, через редакцию какой-о поток идет, и если и нужна она кому, то только для отмыва — ибо, что может быть проще, чем заплатить за пиар-сопровождение пятьсот, скажем, тысяч, когда цена ему красная пятьдесят, на выходе же останутся только бумаги. Ну, а Марта уже всем растрепала, и стало в редакции одним мужским рылом меньше. А кроме того, поделилась сомнением: Аркадий, хоть и на седьмом десятке, а сам работает с форматами, — нужна ему подпитка в смущении молодок и девок. Особенно замужних поломать любит, а устоять забористо, а почему никто не понимает, зато все друг про друга знают, но молчат — Людмила в этом смысле есть вариант самый что ни на есть лучший — не может быть, чтоб у нее с главредом ничего не было.
У Люды, правда, именно что ничего и не было, ни с главредом, ни с кем-либо еще, ни на первой работе, ни на этой, — Степан как стал в тот майский день, который никогда не забыть, ее первым мужчиной, так и оставался — единственным и горячо любимым. Но тлело, то затухая, то разгораясь, в глубине души сомнение — рано или поздно и она будет вовлечена в порочный круг. А голос хриплый старческий нашептывал где-то на краю сознания: что может, и надо так, поскольку — ненормально это — всего одного мужчину испить до дна, и никого другого не попробовать.
Пронеслось все это в людиной прекрасной увенчанной косой головке, — глупой или нет, о том мы говорить не будет; но задрожала — этого уже Степан наметанным спортивным глазом не заметить не мог. Надежда, что откажется, не захочет идти, растаяла декабрьским снежком — область накрыл долгий атлантический циклон. Сказал что и сам не прочь поучаствовать, людей посмотреть, себя показать, а то работа его — юношеская боксерская школа, не то чтоб скучна, но дело крайне специфическое — все пацаны, да пацаны. Говорил строго, без радости в глазах — прочухал, что подозрения его (если таковые и были) обоснованы.
