Грохот в подъезде разбудил Карину ранним утром. В животе сжался плотный ком тревоги, а внутренний голос истерично завизжал — это за мной! Грохнула стальная дверь, по ступеням загремела пугающая дробь шагов. Девушка закрыла глаза и попыталась ухватить ускользающий сон.
Тревога пересилила.
Она натянула одеяло до ушей и постаралась успокоить сердце. Проклятая мышца пытается вырваться из костяной клетки и выпрыгнуть с балкона. Давно такого не было, пожалуй с тех пор, как мама умерла после подпольного аборта. Карина после пыталась найти отца, просто чтобы не страдать в одиночестве и выплакаться в жилетку. Но тот исчез сразу после её рождения, а мама о нём никогда не говорила.
Тяжелые воспоминания нахлынули на девушку, но надвигающийся топот сдул ледяным ветром.
— Да почти каждую неделю такое... — прошептала Карина, натягивая одеяло до макушки. — Пора привыкнуть, это точно не к тебе. Должно быть соседка сверху прокололась... успокойся.
Однажды она видела, как из соседнего дома чернецы тащат семнадцатилетнюю девочку. Семеро крепких мужиков в бронежилетах конвоировали одну девочку, а с их дубинок капала кровь. Семья бедняжки съехала на следующий день.
В подъезде наступила тишина, тягостная и вязкая, как в фильмах ужасов перед атакой чудовища. Карина подтянула колени к груди и накрыла рот ладошкой. Соседская дверь с щелчком отворилась и сразу же захлопнулась. Ком в животе обратился в трёхпудовую шипастую гирю, давящую на мочевой пузырь. Карина задержала дыхание, как перед нырком в глубину...
Входная дверь слетела с петель, грохнулась на пол. Девушка пискнула в ладонь и в спальню ворвались люди в черных рясах и с автоматами наперевес. Её скинули с кровати, как котенка, меж лопаток опустился ботинок, надавил до хруста рёбер. Протектор впечатался в кожу и, кажется, сместил пару позвонков.
Комната наполнилась тягучими запахами ладана и сырого подъезда, по полу тянет промозглый сквозняк. Девушка вывернула голову, насчитала пять чернецов рассредоточившихся по спальне, как спецназ в боевиках. Шестой цепешник зашел с немецкой овчаркой, собака огляделась и пошла по кругу нюхая ковер и поглядывая на Карину.
— Ч-что... — начала Карина, но ботинок надавил на хребет, выдавив воздух, как из резиновой игрушки.
— Молчать! — Прорычал чернец, сверкая глазами через щиток шлема. — Сейчас следователь всё-всё тебе пояснит! Безбожница!
Силовики разошлись по спальне, начали рыться в вещах, как мародёры. Один начал полосовать матрас жутко длинным ножом и запускать внутрь руку по локоть. Другой залез в ящик комода с нижним бельём, перебирая тонкие полоски ткани с таким тщанием, будто на них записаны сатанинские письмена или план побега за границу.
Карина застонала и зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слёзы.
Крохотный мирок уюта разбили в дребезги и начали топтаться берцами на осколках. Она чувствует сальные взгляды скользящие по телу, и застывающие на самых откровенных местах.
На кухне загремела посуда, звякнуло, хрястнуло, Карина всхлипнула давясь горькими слезами. Чернецы бьют тарелки доставшиеся от мамы.
— Заче...
— Молчать, грешница!
Позвоночник жалобно захрустел под ботинком, начавшим двигаться, словно чернец давит бычок. В дверях спальни появился молодой парень в выглаженной синей форме с погонами и кожаной папкой подмышкой. Следователь брезгливо огляделся, хмыкнул не найдя в красном углу иконостаса.
— Так-так, Шульц Карина Игнатьевна, доброе утро.
— Замефательное... — Пробубнила Карина в ковёр.
— Как вы могли понять, к вам есть парочка вопросов. Мы заметили, что последний месяц вы не ходили в церковь и более того, дважды пропустили обязательный гинекологический осмотр.
Следователь махнул кистью и ботинок на спине ослабил давление. Карина закашлялась жадно хватая воздух ртом. Полицейский взял стул двумя пальцами, поставил напротив девушки и сел на самый краешек.
— Ну так, что скажете в оправдание?
— Я... — начала Карина, с трудом проталкивая слова сквозь кашель — ... на работе была.
Следователь достал из папки блокнот, сделал пометку, хмыкнул и спросил, глядя на нее сверху-вниз:
— Хорошо. Но тут, знаете ли, такое дело, вам уже двадцать семь, а вы ни разу не рожали. Как так? Да у вас даже мужа нет! Вы ведь не бесплодная? Нет, по документам вы полноценная. Непорядок, ой непорядок... уж не абортами ли балуетесь? Сами понимаете, за такое у нас вплоть до высшей меры!
— Нет! Нет! — Застонала девушка, по щекам побежали слезы, впитались в ковер.
— Разве? — Удивился следователь, на губах заиграла мерзкая улыбка. — А может вы нарушаете закон и пользуетесь противозачаточными?
Овчарка звонко залаяла и забила лапами по кровати, чернец рывком сбросил матрас и с победным криком вскинул над головой синюю картонную упаковку таблеток. Улыбка следователя стала шире, как у змеи готовящейся заглотить кролика.
— Ой. Глядите-ка, противозачаточное! Ай-ай-ай! Вы что же, забыли что ваше тело — собственность Родины? А у вас перед ней ого-го какой долг!
— Какой еще долг? — Бессильно выдавила Карина, зная ответ.
— Как какой? Вы здесь родились! Получили образование, да и медицина у нас бесплатная! Родина вам столько дала! А вы для неё даже раза не родили! Так и до исправительного лагеря не далеко!
Перед глазами встала школа, монотонный голос старой учительницы и её равнодушный взгляд. Полуразвалившаяся больница в родном городке, с одной медсестрой и девяностолетним терапевтом.
— Пакуйте её ребята и вещдоки не забудьте.
***
Суд был скоротечный, Карину заперли в клетке, как обезьянку и обрюзгший судья зачитал приговор.
— За нарушение законодательства, Шульц Карина Игнатьевна приговаривается к пяти годам условно, с обязательной беременностью в течении полугода...
— Но мне нельзя... — затравленно вставила девушка — по медицинским показаниям! Я могу умереть при родах! А если и рожу, ребенок скорее всего будет инвалидом!
Судья вздохнул и глядя на неё исподлобья сказал:
— Девушка, вы о какой жизни заботитесь? Об этой или небесной? Рожайте! Если и помрете, то хотя бы отдавая долг родине!
Рассказ вымышлен, но вдохновлен событиями в Румынии времен правления Чаушеску. Такие дела ребята.