Товарищи! Сегодня вечером я был задержан у телевизора милицией, когда шёл на кухню. Как я успел заметить, милиция была одета в форму образца 40-х. Это форменное безобразие, товарищи! Не для того мы милицию переименовали в полицию, чтобы она меня задерживала.
Теперь серьёзно. По Первому каналу идёт сериал «Зелёный фургон», вторая часть одноимённого фильма, который, помните, с успехом прошёл много лет назад и где блестяще сыграли Соловьёв, Адомайтис, Демьяненко, Брундуков и т.д.
В новом фильме Патрикеева тоже играет Харатьян, постаревший и одеревеневший, а Красавина – популярный ныне Семён Трескунов (предыдущий его сериал «Ивановы», где он один из братьев). Место действие та же Одесса (не даёт она никому покоя!), 20 лет спустя.
В самом начале Красавин и Патрикеев вдвоём ездят по старым адресам, к самогонщикам, чтобы формально пришить искусственную ткань нового сериала к масляному холсту старого. Очень беспомощно это выглядит. Искусственная ткань не пришивается к старой, канва нового фильма всё время распадается. Какие –то бандиты, шпионы, контрреволюционные асоциальные и криминальные элементы. Бедная Одесса! А вы там вообще когда-нибудь были, хочется спросить?
Трескунов похож на Красавина также, как менеджер автосалона на базарного щипача. Харатьян молодится, но ведь видно же кто он! Он по образу как раз «Червень» из предыдущего фильма. Он без белого кашне, итальянских ботинок, фетровой шляпы и оранжевого пальто в кадре вообще не должен появляться. А тут нате влез в костюм милиционера! Да у него из под галифе чёрная икра на пол падает! Это какой год? 46-й? В каком же санатории он был всю войну? Где отъелся? «Вы там с ума все что –ли посходили?», хочется спросить.
Я не буду обсуждать художественные достоинства фильма – они наверняка есть. Актёры серьёзные, люди работали над сценарием…
Я о самом подходе.
Был фильм «Ликвидация». Он всем понравился. И поехало… Снова работники НКВД, опять малиновые околыши, сине –зелёная форма, бандиты, подворотни, доклады, толстые генералы, похожие на бильярд, кабинетные столы с зелёным сукном, в общем - «филёнка с плинтусом», как писал Бродский.
Остановитесь! Я знаю, мы все несвободны. У меня зона -56. У моих друзей – зоны -45, 42, 50, 48…Мы все примерно из этого времени. Каждый сидит в своей тюрьме. Все видели пахана. Знаем об ограничениях. Поэтому догадываемся, почему включив телевизор, это окошко в мир, видим там одних милиционеров. Кого ещё могут видеть заключённые? Просто хочу напомнить, что свобода начинается там, где заканчивается тюрьма – за границами формы. В духе.
30-е, 40-е, 50-е, время, когда кровь текла рекой. Кончайте туда бегать, чтобы из неё пить! Вы что, упыри? Возьмите лезвие и порежьте руку, художники поленовы! Это кровь. Вам интересно смотреть на неё? Не стоит тянуть в наши камеры измазанные кармином руки из телевизора. Это не страшно. Противно.
Думая, что детектив станет лучше, если перенести его в другое время, вы ошибаетесь. Мне плевать, какого офицера убили в подворотне в 33 -м или 38-м. И на бандита, который это сделал тоже. Для меня имеет значение только, пронесли ли вы историю, которую собирались рассказать, через призму своего таланта. Мера ваших усилий меня интересует, друзья -художники. И всё.
У евреев есть заповедь: «Не ешь крови». В переводе на нормальный язык это значит, не мысли приземлённо. Взмывай. Тренируй мысль. Не хватайся за первое, на что падает взор.
И вот, значит, смотрю я из своей тюрьмы на милиционеров в телевизоре и думаю: Какое счастье, что их больше нет. Что на улице одна родная полиция, которую я люблю больше жизни. Наконец –то я могу сказать тем козлам из телевизора, не боясь, всё , что о них думаю:
(дико извиняюсь перед женщинами):
- Менты позорные! Мусора экранные! Легавые! Ментозавры! Хопмусорки!
Спасибо за внимание. Ни один мент из 40-х ил 50 –х меня теперь не задержит.
И хорошо бы теперь телевизор продавать с осиновым колом, чтобы упыри из него не лезли в дом.