Лекари посещали меня, как по часам. Утром и вечером. В одно и тоже время. Еще три дня, мне не позволяли не то что покидать комнату, но даже вставать с постели. Карелла проводила со мной львиную долю своего времени. Развлекая меня пустыми беседами или делясь отрывистыми слухами, которые больше походили на сплетни. Одна из которых сводилась к тому, что господин Резе вместе со своими послами покинул Риен, вернувшись обратно на родину и его караваны были полны железа, драгоценных камней и некой «верены» которая означала заключенное мирное соглашение. Мне верилось с трудом… Так же говорили, что «бесхозных земель» больше не существует и граница Гиеди теперь заканчивалась у самых степей; что люди с опаской приняли новый вид зерна под названием «рис»; что в провинции вспыхивают мятежи, которые Твари без труда подавляют; что пленных, ровно так же, как и преступников, ссылают в самые недра железной гряды; и что наказание «кнутом» упразднено.
Аконита я не видела. И я надеялась, что он забыл о моем существовании, чему я была несказанно рада. Если бы в один из дней, камеристка вскользь не сообщила мне о том, что предоставляет ему ежедневный отчет о моем состоянии и настроении. Не забыл... Я слушала то, что она рассказывала о его реакции на мое недомогание, и ни как не могла понять только одного: зачем? Несостоявшийся убийца оказал бы ему неоценимую услугу. С моей смертью, его руки были бы полностью развязаны. Он мог избавиться чужими руками от глупой и неумелой королевы, которая упорно показывала свою строптивость и это не отразилось бы на его кодексе чести. Его руки были бы чисты. Он мог выступит перед народом, сказав о том, что королева скоропостижно скончалась от рук отравителя. Взять себе новую жену и королеву, которая не чуралась бы его. И народ принял бы его решение. Все было просто. Легко и до отвращения просто. Так почему он решил меня спасти?
На четвертый день, я наконец добилась того, что мне разрешили выходить на улицу, решив, что это пойдет на пользу. Единственное, за мной поставили приглядывать «тварь». Невысокого роста, с выпуклыми гребнями на голове и огромными округлыми глазами, которые, кажется никогда не мигали. Он носил странный сюртук, скроенный из длинных полосок кожи и высокие сапоги почти до бедра. Его длинный, утолщенный у основания и сильно суженный к концу хвост спирально завивался. Я боялась его глаз поначалу. Казалось, что они живут отдельно от его тела. Потом привыкла. И к безумно вращающимся глазам, и к неестественно длинному телу, и к странному тонкому голосу. Он рассказал мне, что его зовут Аттикус, что ему шестнадцать весен, и что он - «питомец» Генерала. По началу, я не понимала. Для меня «питомцем» могло быть только милое комнатное животное… Только потом поняла. Для них «питомец» означало то же, что у нас «пасынок». Он много рассказывал о своей жизни, старательно умалчивая войну и ее последствие. Например, о Хашхаре – «колонии тварей» под землей. Насколько я поняла из его рассказа, Хашхар – был назван в честь первого «шакса», «отца» всех «тварей» и переводился на наш язык, как «убежище». Это был огромный город, похожий на муравейник, расположенный на много миль окрест, уходя далеко под степь, который скрывали резкие переходы пещер и бурные подземные реки, в западню которых мог попасть любой не знающий сеть туннелей. Аттикус мог часами рассказывать о чудесной и неповторимой архитектуре города, о высоких сводах зданий и изящной лепнине, о пещерах, которые при свете огня сияли подобно драгоценным камням, о базаре на который он с радостью бегал ребенком, и об Аконите...
Он рассказывал, что несколько весен назад, в Хашхаре вспыхнула жестокая лихорадка, скосив бесчисленное количество кайлиогов. Его родители тоже оказались в числе тех, кто не смог выжить. Генерал забрал его себе, так же как и тех, кто остались без сродников, прилюдно назвал своими «питомцами», стал забоится, как о собственных детях.
В Аттикусе было что – то, что сильно отличало его от «тварей», а может быть, мне так просто казалось. Но отчего – то, я не могла винить его или ненавидеть. С ним было… уютно.
Мы могли часами сидеть на парапете балкона абсолютно молча. Я, погруженная в свои мысли наслаждалась видом, он - мастерил куклы на потеху «замковой» детворы или чистил видавший виды короткий клинок. У него была странная рукоятка. Как – то я попросила посмотреть. Аттикус смотрел на меня кажется бесконечно долго, будто пытаясь прожечь на мне дырку, и в итоге все-таки медленно, едва ли не настороженно протянул мне. Слишком настороженно. Я решила не брать. Он едва заметно улыбнулся безгубым ртом, едва ли не слившись с каменным балконом.
- У нас бытует придание, что если «человек» коснется оружия, то втравит в него скверну. И скверна эта будет множится, покрывать металл ржавчиной, пока лезвие само и не зарубит своего владельца. Но не думаю, что это относится к тебе. Ты – шаксалини.
Я поджала губы. «Шаксалини». Мать «тварей» и жена шакса. От этой фразы в животе похолодело. Будто внутренности неожиданно сковал льдистый ком. Я ничего не ответила, а Аттикус, не заметив подвоха, уложил клинок на мои колени. Я дотронулась пальцами до рукоятки. Клинок был очень старым. Из треснутой от времени кости было причудливо высечено странное существо, чем-то напоминающее пресловутого дракона, который вцепился ощеренной пастью в основание лезвия и его алые бусины глаз казались живыми в свете яркого солнца.
- Генерал подарил мне его в день посвящения в воины, наказав использовать его с умом.
Я быстро вернула ему клинок, будто он мог укусить меня. Я так и не поблагодарила ни Аконита, ни его лекарей. Ни за спасение моей жизни, ни за быстрое выздоровление…
На следующий же день, я отправила искать рептилию. Тянуть больше было нельзя. Я потратила почти два часа, блуждая по замку пытаясь найти его, но Генерал как сквозь землю провалился. Спрашивать где он у «тварей», мне не хотелось. Если только у Аттикуса. «Питомец» обнаружился на улице сказав, что Генерал на полигоне, тренирует «шерреров». Воинов. Я усмехнулась, направившись по вверенному маршруту, радуясь, пожалуй последним солнечным деньками перед осенью.
Аконит действительно был здесь. Не заметить его было трудно. Я остановилась, положив ладони на тяжелые деревянные поручни, наблюдая за рептилией, которая безбожно гоняла по песку десяток взмокших «тварей», в числе которых была пара-тройка людей. Послышался резкий окрик, и «воины» сцепились друг с другом. Я наблюдала за Аконитом. Он был обнажен по пояс и солнце играло на лоснящейся антрацитовой чешуе, покрытой шрамами и рубцами. Тяжелые костяные наросты на его позвоночнике казалось стали вдвое больше, непреступно ощерились. Не подступится. Я следила, как два солдата кружат вокруг него, стараясь найти слабое место. Он сделал выпад, затем еще и еще, отгоняя их от себя. А затем… Я не уловила его жест, показалось будто что-то ударило со спины, и один из солдат повалился на землю, набирая полный рот песка. Хвост, догадалась я. Второй попробовал повторить его прием, но рептилия лишь ухмыльнулась, метнувшись в сторону, оказавшись за спиной нападавшего. Одна секунда, и кончик его меча, уперся в загривок второго солдата. Я видела, как раскрывается его пасть. Он что – то говорил поверженным, потирающим ноющие мышцы солдатам и неожиданно вскинул морду, заметив меня. Непроизвольно, я отступила на шаг. На мгновение он отвернулся, коротко свистнув и солдаты ворча направились к второй части полигона, где располагалось стрельбище. Подхватив рубашку, на ходу натягивая на себя, он направился ко мне. Я уже успела пожалеть о том, что решила его найти. Зачем? Для чего я это сделала? Он не просил моей благодарности, по-хорошему, она не была нужна ему вовсе. Аконит вышел за ворота, слегка склонив голову перед мной и я повторила его жест.
- Рад видеть вас в добром здравии, моя Королева.
- Я хотела поблагодарить вас… - пробормотала я.
- За что, моя принцесса? – он пытливо уставился на меня.
- За спасение моей жизни, выздоровление и… заботу.
Кажется, он опешил. Кончик его хвоста нервно дернулся в сторону. Аконит так привык к моей ненависти, так привык к тому, что я стараюсь избегать его, что искренняя благодарность, казалась чем – то странным и необычным.
- Не стоит благодарности. – промолчав всего секунду, он добавил. - Вы нужны мне.
Теперь настала моя очередь удивляться. Он не уставал повторять эту сакраментальную фразу, но сейчас, без добавления «живой», она звучала иначе и тон его тоже почему – то был иным.
- Не хотите пройтись? – он повел рукой в сторону сада.
- С радостью.
***
Огонь высокого костра, казалось вздымался до самой черноты неба и искры от него, подобно звездам опадали на землю. Его развели подальше от города, на самой кромке леса, надежно скрывая от глаз. Я сидела на резной высокой скамеечки, не отрывая взгляда от огня. Следила за тем, как прожорливые языки пламени лизали вертикально стоящие бревна и думала о сегодняшнем дне. Я пребывала в смешанных чувствах. Дневная прогулка неожиданно оказалась легкой и приятной, и беседа имела светский характер только номинально. Кажется, после отравления и рассказов Кареллы, что – то изменилось во мне, позволило увидеть все что случилось со мной с другой стороны. И неожиданно я поняла, что все его действия были продиктованы отнюдь не желанием выдрессировать меня или унизить. Все эти месяцы, зная о моей ненависти, он скрупулёзно пытался донести до меня мысль, что я имею право на собственное мнение, на понимание того, что происходит в королевстве и с моим народом, что мое мнение и мои желания учитываются, если бы я хотя бы раз высказала их вслух. Он не желал зла ни мне, ни моему народу, пытаясь выстроить лучший мир, где люди и кайлиоги могли жить, а не выживать. И я злилась на себя. Потому что не могла его больше ненавидеть. И теперь меня волновал только одно. Зачем нужно было развязывать кровопролитную войну? Мой отец всегда радел за мир... Если бы он только поговорил с ним… Всего этого можно было избежать. Почему его желание лучшего мира, было достигнуто кровью и страданием? Почему он сделал это так больно?
Огонь ласкал жаром кожу сквозь вечернюю прохладу, бросал блики на желтеющую траву. На земле подле меня сидел Аттикус, крепко стиснув пальцы на коленях. Он весь казался натянутой тетивой, готовой вот-вот пустить стрелу. Этот праздник считался у них едва ли не самым важным в году. Именно в этот день, «Великий Красный Дракон» осеняет своих почитателей благодатью своих крыльев, даруя процветание народу, силу духу и мощь телу. Наделял «вождя» незамутненным рассудком, помогал истолковать знамения и привлекал удачу в бою его воинам. Я не отрываясь следила за действием. Сначала было тихо. Настолько, что вдалеке можно было различить крики чаек. Твари стояли не шелохнувшись, будто гротескные статуи, уродливые горгульи, готовые напугать одним своим видом незадачливого визитера и отблески огня играли на их мордах, путались в одежде. А затем откуда – то издалека послышалось звучание вистлы и к костру начали подходить смутные тени. Впереди медленно шла «тварь», облаченная в жесткие алые кожаные одежды, скрыв свою голову за глубоким капюшоном, наигрывая мелодичную замысловатую мелодию, а за ним шествовали, как я смела судить, девушки, в длинных развивающихся одеждах. Остановившись, «девушки» начали обходить огонь в странном танце и их тела казались столь гибкими, будто они вовсе не имели костей.
- Это – танец «Возрождения». – тихо шепнул мне Аттикус. – Ибо каждую осень Великий Дракон засыпает, для того чтобы вновь проснутся по весне. Наши девы даруют ему жизненную силу пережить тяжелую зиму и стряхнуть с себя оковы вечного сна, когда придет благодатное время.
«Девушки» меж тем распалялись, и танец с каждой секундой становился все живее, все яростнее и я старалась даже не мигать, желая ухватить сразу все действия. Наконец вистла издала последний трепещущий звук, и в наступившей тишине, я услышала тяжелую, звенящую железом поступь. Ее бы я узнала из тысячи. Я подалась вперед. К костру вышло трое. Аконита я узнала сразу. Его «морда» была бесстрастна, и он возвышался над своими спутниками на добрых полголовы. Второго, я тоже видела. Его «правая рука», Карт, молчаливо повернулся к огню, держа в клешнях гладкий валун, испещренный символами. И я не знала какую надо было иметь силу для того, чтобы удержать его, не поломав собственный хребет. Третьего я видела впервые. Невысокий и кряжистый. Фасеточные глаза на уродливой, похожей на смятую картошку, голове остановились на Аконите. Я отметила заостренные шпоры на его локтях; острые «щипцы», идущие от конца позвоночника и неестественно подвижные суставы. В руках у него лежали потертые кожаные, и видимо очень старые, ножны.
- Это Карт, - продолжил тихо объяснять мне Аттикус. – Он – поверенное лицо. К нему одному прислушивается Генерал. Говорят, что Карт вырастил его и научил всему, что он знает. А это… - он указал на неизвестную мне «тварь». – …Дзарта. Он – гезит, и он будет вести бой, если Генерал погибнет.
Я медленно кивнула, не сводя взгляда с Аконита. Рептилия стояла ко мне боком, не сводила взгляда с огня и я видела, как блики играли на его наростах и чешуе. Он стоял столь близко к костру, что я не понимала, как он еще может выдерживать нестерпимый жар, но видимо, он не доставлял ему никакого неудобства. Наконец, Аконит медленно кивнул и Карт поставил перед ним валун, почтительно отступая в сторону, а «тварь» по имени Дзарта, протянул ему потертые ножны.
- Красный Дракон могуч… - меж тем вещал Аттикус. – И ему требуется жертва. Так «вождь» дарует частичку себя Дракону, сливаясь с ним в единое целое.
Я сильнее подалась вперед, наблюдая за ритуалом. В руке Аконита блеснуло широкое лезвие лабруса(1), и длинный, усеянный шипами хвост лег на гладко обтесанный валун. Прежде чем Аконит занес руку, я уже знала, что он сделает и едва удержалась, чтобы не закрыть лицо руками. Лезвие со свистом рассекло воздух, и более недвижимый хвост остался лежать на камне. Его лицо не изменилось, только по пальцам сжимающих окровавленный лабрус прошла судорога. Передав оружие Дзарте, Аконит молчаливо бросил собственный хвост в костер и прожорливые языки пламени скрыли его от глаз.
Постепенно кайлиоги стали по одному подходить к костру, предавая огню то лоскут кожи, то последние поздние цветы, а я продолжала сидеть, думая о том, какая нужна внутренняя сила и уверенность в своем Боге, чтобы так легко отрезать кусок собственной плоти, которая заменяла ему едва ли не руку…
Наш Бог был не столь жесток со своими детьми, хотя в гневе он и страшен. Когда начинают набухать первые почки, наши жрецы выходят на берег, и на земле белой мукой рисуют собственный знак Морского Бога. В это время, все люди несут с собой подношения, выставляя его на специально приготовленный для этой цели прочный плот. На деревянные балки опускается любая пища белого цвета, ибо Агве любит голубые и белые тона. Как только последнее подношения касается настила, плот пускают в океан, прося помощи и, если он утонул, Бог Морей принял жертву, готов выполнить просьбу… Наш плот тонул всегда. А потом до самой зари начинался праздник. Суровый Бог любит песни и танцы.
Я была столь задумчива, что даже не заметила, как кайлиоги постепенно покидали площадку и костер, не заметила, как Аттикус ушел куда – то в сторону. Вывел меня из размышлений сдержанный голос Аконита:
- Если вы думаете, моя королева, что в мои планы входит навязывание иного бога вашему народу, то вы заблуждаетесь.
Я вздрогнула, в упор посмотрев на Генерала, отмечая, что его пальцы все еще мелко дрожат от боли, в то время как морда выражала едва ли не скуку. Я смотрела на него и думала о том, что где – то за его спиной, наверное, страшно кровоточит обрубок хвоста. Он меж тем продолжил:
- Наша вера чтит иные конфессии, ровно так же, как и заповеданные предками ритуалы.
- Честно говоря… я даже не думала об этом.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Кажется, я вновь его ошарашила. На его морде появилось выражение вежливого удивления, и я продолжила свою мысль:
- Наша вера так же относится с пониманием к иным богам и их поклонникам. Риен считается торговым городом. – я не смогла скрыть гордость за свой город. – Когда границы были открыты к нам часто приезжали на торг представители разных народов и, следовательно, разных вероисповеданий.
- Тогда что вас обеспокоило, моя Королева? – пытливо спросил он.
Краем глаза я заметила Аттикуса, который вел под уздцы мою Жемчужину, и заметив Генерала почтительно остановился в нескольких шагах от нас.
- Ваш… - я замялась, думая о том, стоило вообще говорить или нужно было ограничится упоминанием ритуала в целом, но Аконит понял меня без слов. На его «морде» появилась такая же вежливая полуулыбка:
- Не беспокойтесь. Он отрастет.
- Я рада слышать это.
Он помог мне подняться, проводив до лошади и перехватил поводья у Аттикуса. Уже усаживаясь на Жемчужину, мне пришла в голову безумная идея.
- Генерал, я хотела бы иметь возможность выезжать на прогулки.
Он долго молчал и где – то в глубине души, мне показалось что, он откажет мне. Но неожиданно, он скрестил руки на груди, ответив:
- Вы должны понимать, что в провинции сейчас не спокойно. Вы можете выезжать на конные прогулки, но не далеко от замка и Аттикус будет сопровождать вас. Он – хороший воин.
Я отметила, как гордо выпрямился юноша, будто бы на став выше и едва сдержала улыбку.
- Благодарю вас, Аконит.
***
Я не могла уснуть. В голове теснились мысли, кровать казалась слишком жесткой, подушка, наоборот, мягкой. И я крутилась, как волчок путаясь в простынях. Из головы не шел ритуал и выражение "морды" Аконита, когда он отсек себе часть плоти. Пугающе бесстрастное. Будто это происходит и не с ним вовсе. Хладнокровный убийца, не только по отношению к врагам, но и к своим, к самому себе. Видимо поспать мне сегодня не удастся. Я встала с постели, направившись к окну, положив локти на подоконник. Прохладный ветер метнулся в лицо, ласковой дружеской ладонью провел по волосам. Я перегнулась через раму, рассматривая колючие огни города и подсвеченную факелами статую. Аконит сдержал слово. Так же, как и всегда. Фонтан, кажется стал даже краше чем был до осады. Было видно, что тесали и вырезали из камня руки не просто художника… Волшебника. Иначе я не могла объяснить то, что черты лица стали будто живыми, и казалось, что прямо сейчас, быстроногий конь сорвется с места и статуя ласково склонится над городом… а может быть и над моим окном, чтобы направить и наставить на путь свою неразумную дочь… Осуждает ли она все что сейчас происходит внутри меня? Или наоборот поддерживает и понимает? Ответа не было. Я тяжело вздохнула, прогоняя от себя мрачные мысли и услышала, как дверь едва слышно отворилась. В комнату тенью проскользнула Карелла. И в ее глазах плескался едва ли не мистический ужас. Я прошла к ней, стянув на груди концы шерстяной шали. Губы девушки дрожали, будто она была готова разрыдаться.
- Лаура…
Если она звала меня по имени, стряслось что – то скверное. Я обхватила ее за плечи, заглядывая в глаза.
- Лаура, Адриан жив и я знаю где он.
Я почувствовала, как пол поплыл под ногами. Адриан – жив! Я сжала ее плечи с такой силой, что свело пальцы.
- Где он? Где Адриан?
- Мариэль видел его сегодня в подземелье. Он очень удивился, что охраны не было. Двери были заперты, но он вошел тайным ходом. Поговаривали, что туда поместили одного из мятежников.
Не было. Кайлиоги оставшиеся в Риене, в этот вечер были на празднике «красного дракона».
- Я пойду туда. – бросила я, лихорадочно надевая мягкие атласные туфли.
- Они убьют вас.
- Не убьют. – выдохнула я, выпрямляясь. - Не говори никому, что сказала мне об этом и предупреди об этом Мариэля. Никто не должен сомневаться, что вы оба находились в своих комнатах всю ночь.
Карелла мелко кивнула. На нее было жалко смотреть. Я знала, что она испытывает нежные чувства к моему красавцу – брату и знала, как она была безутешна первые месяцы после осады. Не проронив больше ни слова, я быстрым шагом выскочила из комнаты. Я была в подземельях только два раза. В первый – забрела случайно еще девчонкой, отец строго – настрого запрещал ходить туда, во – второй, вместе с Аконитом, когда я встретилась с Советом. Голова была будто в огне, мысли путались, я не знала, как правильно поступить. Но ноги несли меня по мрачным коридорам замка. Твари, встречающиеся на пути, не останавливали меня, лишь провожали молчаливым взглядом и я была уверена, что Аконит узнает о моей «ночной прогулке». Кабы уже не узнал. Мне даже в голову не приходило все это время спуститься в замковые казематы. Во – первых, в них никогда не держали пленных. Это были пустующие, промозглые помещения, которые как ходили слухи, населяли призраки тех, кто содержался здесь задолго до моего рождения. Во – вторых, Аконит не брал пленных, а те, кто пытался восставать против него, отправлялись в железный рудник. Да и Резе, как «почетный пленник» содержался, как я знала в отдельных башенных апартаментах.
Еще один поворот, и я едва ли не бегом бросилась вниз по лестнице, нос к носу столкнувшись с кайлиогом охраняющим подземелье. Он подслеповато щурился из-за ярко горящих факелов и видимо сообразив, что перед ним стоит королева, неловко поклонился, не сводя с меня настороженного взгляда. Высоко подняв голову, я сделала шаг к нему и перед моим лицом опустилась широкая алебарда.
- Сюда входит только Генерал.
Я покраснела от злости, сжимая ладони в кулаки. В голове возникла брошенная Аттикусом фраза. «Тебе можно. Ты – шаксалини».
- Я ваша королева. – зло прошипела я. – И я имею полное право заходить в своем фамильном замке, куда пожелаю. Генерал – не возбранял этого. Ваша вера истово чтит супружество, и права ваших женщин ничем не отличаются от мужских. Пропусти меня или я пойду прямо к Генералу.
Угроза возымела действие. Стражник отступил на полшага назад. Мне казалось я видела, как он лихорадочно соображает, как поступить, не навлекая на себя гнева Аконита и никак не может прийти к единственно верному решению.
- Пропусти ее.
Сухой баритон заставил меня едва ли не подскочить на месте. Когда ему было нужно, Аконит мог передвигаться едва ли не бесшумно. Я никогда не привыкну к этому. Обернувшись, я увидела его прямо за своей спиной. Генерал скрестил руки на груди, буравя меня ледяным взглядом. Обрубок хвоста бешено извивался за спиной. Он был зол. Очень. Но не злее меня. Стражник потеснился, и я выдернула из стены факел, быстрым шагом направилась вниз. Я почти достигла темниц и только тогда заметила, что Аконит следует за мной, как молчаливая тень. Сейчас мне это казалось не важным. На первом месте стоял Адриан.
Я молчаливо проходила мимо пустых камер, ведомая лишь единственной целью, во что бы то не стало найти его, и в голове настойчиво крутились беспокойные мысли. Вдруг Мариэль обознался? Вдруг Аконит узнав о том, что в подвалах побывал пришлый, успел перевести его куда – то? И что мне делать если я не найду Адриана? И если найду?
Неожиданно, слуха достиг сухой кашель и я едва ли не бегом бросилась на звук, чуть не выронив из рук факел. Зрелище представшее перед глазами, едва не отбросило меня назад. Адриан. Худой, изможденный, обросший жесткой бородой. Факел я все же выронила, вцепившись мертвой хваткой в металлические поручни клетки и светоч, не потухнув, сиротливо мигал огнем на камне пола. Я окликнула его, с удивлением обнаружив, что голос стал ломким. Адриан то ли не услышал меня, то ли был не в силах даже повернутся в мою сторону. Он полусидел, спиной облокотившись на холодную стену, вытянув перед собой ноги и я видела тяжелый, металлический ошейник, который оплел его горло. Животный гнев затопил разум, и я резко бросилась на Аконита, ведомая только одним желанием: разбить его как пустую раковину, которую выбрасывает на берег океан. Я разобью его, и Адриан будет свободен. Спасен. Аконит перехватил меня, прижав руки к бокам. Я рвалась из его хватки, изворачивалась, силилась укусить. Но рептилия держала меня будто в тяжелых металлических тисках. Не говоря ни слова, он скрутил меня так, чтобы я не сумела не то что брыкаться, даже пошевелится, с силой зажав ладонью рот и поволок вон из подземелья. Я трепыхалась в его руках, силясь выпростать хотя бы руку. Гнев, ярость и обида жгли каленным железом, заставляли тело едва ли не ломать само себя, но боль в суставах, каждый раз не давала мне этого сотворить, впрочем не гася пламя ненависти. Каким-то чудом мне удалось извернутся, вцепившись зубами в его ладонь. Уже после, я вспоминала как высекло искру и сломалось лезвие клинка, когда я попыталась перерезать ему горло. Я не сломала челюсть об «каменную» чешую, сжимая зубы сильнее, пока во рту не появился соленый привкус крови. Аконит не дернулся, не ударил наотмашь, но и не отпустил. Он просто молчал, покрывая расстояние до моей спальни. Ногой вышиб дверь комнаты, которая с хлопком затворилась и только тогда отпустил меня. Тяжело дыша, я повернулась к нему. Ладонь ожгло, и его «морда» слегка качнулась от звонкой пощечины.
- Как ты посмел?! Как ты мог так поступить с моим братом?! Я только начала верить тебе!
Ладонь взвилась для второй пощечины, но Аконит перехватил мою руку, продолжая молчать и это молчание взбесило еще сильнее. Я занесла вторую руку для пощечины, но ладонь не успела достигнуть его «щеки», попав в плен цепких пальцев. Я не могла сдерживать себя; позабыла о том, что я королева; о том, что перед мной существо, которое одним движением может свернуть мне шею; о том, что от одного его слова зависит, не только моя жизнь или Адриана, но еще и жизнь сотен людей Гиеди. И я заговорила, стараясь выплеснуть в него всю обиду, все разочарование и всю ярость, которые душили меня. Такт, выдержка и воспитание смывало лавиной гнева и голос срывался, рикошетом отбивался от стен. Аконит молчал, равнодушно взирая на меня, будто слова не касаются его, будто все это не стоит его внимания. Наконец гнев и слова, которыми я так неистова желала его ранить иссякли. Внутри что – то с треском надорвалось, и я горько расплакалась. Аконит отпустил мои руки и я осела на пол, утыкаясь лицом в колени, ненавидя теперь себя за то, что вновь показала ему собственную слабость.
- Ваша встреча с братом была преждевременна. Я сожалею о вашем горе, Лаура.
Я ничего не ответила ему, сильнее утыкаясь в колени, слышал только как удаляются звенящие железом шаги, да как тихо затворилась дверь спальни.
(1) Двусторонний боевой или церемониальный топор.
Начало здесь:
Привет, дорогие читатели! =) И вновь, я не устаю благодарить Вас за прочтение, лайки и комментарии.
До Нового Года остались считанные дни, и мы с вами увидимся уже в Новом десятилетии! =)
Я желаю вам, войти в Новый Год счастливыми и радостными, оставив за порогом все огорчения, треволнения и неприятности.
Желаю, чтобы все ваши мечты, цели и желания были с легкостью исполнены; чтобы Новый Год был для вас ярким, красочным, богатым и волшебным; чтобы этот и все последующие года приносили вам только радость, а неприятности обходили стороной!
С наступающим вас Новым Годом!
С безграничной любовью, Laysa D.