Как шалили курсанты Императорского пажеского корпуса, среди которых оказался будущий знаменитый поэт, и какая книга стала «энциклопедией характеров»? Сегодня в проекте «1 день – 1 экспонат» отправимся в музей Е.А. Боратынского. Там есть книга 1813 года издания, с которой связана удивительная история.
«Искусство познания людей по их внешнему облику, походке и манере держаться. С 32 иллюстрациями» книгу с таким названием, изданную в Париже в 1813 году, можно найти в музее Боратынского. Это издание отсылает нас к любопытный истории учебы Евгения Боратынского в Пажеском Его Императорского Величества корпусе в Санкт-Петербурге. Вернее будет сказать, попытке получить офицерское образование там.
«Петербург поразил меня красотой, – напишет юный Евгений своей матери приехав в Петербург весной 1812 года – …сколько лодок и сколько парусников, сколько кораблей… нынче же, в минуты отдохновения, перевожу и сочиняю небольшие пиесы».
На учебу в Петербурге 12-летний юноша возлагал множество надежд, но отношения со сверстниками и преподавателями Пажеского корпуса складывались не просто. Он сильно скучал по дому и писал маме длинные грустные письма: «Я надеялся обрести дружбу, но не обрел ничего, кроме равнодушной и неискренней учтивости…»
Обеспокоенная мама прислала в помощь сыну своеобразный путеводитель по людским характерам, модную в то время книгу родоначальника криминальной антропологи Иоганна Лафатера с 32 иллюстрациями. Впрочем, это не уберегло будущего литератора от связи с дурной компанией. Позднее мама поражалась, что ее благонравный сын мог так «забыть себя» в Петербурге. 14-15-летние мальчишки, начитавшись книг о благородных разбойниках, после ужина тайно собирались на чердаке пажеского корпуса и придумывали там всевозможные проделки.
– Их было пятеро. Они доставали нелюбимых преподавателей, подсыпали им в табак толченых гишпанских мух, вызывая аллергию, прибивали к подоконнику кивера. Однажды они домовую церковь ночью осветили свечами, все подумали, что случился пожар и со всего Петербурга съехались пожарные... В общем не совсем безобидные, но вполне распространенные в военных училищах проделки, – старший научный сотрудник музея Е.А.Боратынского Елена Скворцова. – Но, в конце концов все закончилось серьезным проступком. У них в компании был мальчуган, у которого всегда были деньги и они весело эти деньги тратили. На масленицу 1816 года, то есть Евгению было тогда 16 лет, он рассказал откуда у него деньги. Оказывается, он подобрал ключ к секретеру папы, и потихоньку тащил лежавшие там в несчетном количестве ассигнации. Этот юноша уезжает из Санкт-Петербурга и оставляет этот ключ друзьям. Оставшиеся друзья бросают жребий, Боратынский и паж Дмитрий Ханыков этот жребий вытягивают и, как напишет позже поэт: «Веселою гурьбой мы пошли негоднейшей в мире дорогой...» Они пришли в дом сенатора Приклонского и оттуда исчезает шкатулка с черепаховой крышкой и 500 рублей.
Всех денег компания потратить не успела, их довольно быстро вычислили и поймали. Как оказалось, друзья накупили себе вдоволь сладостей. Сенатор Приклонский, узнав, что в этой истории замешан его сын умолял царя простить шалунов, но Александр I был непреклонен. Ханыкова и Боратынского наказали серьезнее остальных. Их исключили из корпуса с запретом на прием в службу (и военную и гражданскую), если только провинившиеся не загладят проступки отслужив рядовыми в армии.
В 18 лет Евгений Боратынский, пережив тяжелую болезнь, поступает на службу рядовым лейб-гвардии егерского полка. В солдатах он провёл 7 лет, пока не дослужился до младшего офицерского чина. Эти годы стали тяжелейшим испытанием для будущего поэта.
–Эта история сыграет и в творчестве Боратныского сыграет важнейшую роль. Возможно, если бы не этот проступок, такого глубокого, трагичного, психологичного Боратынского у нас бы, наверное, не было... – считает Елена Скворцова.
Как это часто и бывает, учеба в пажеском корпусе отозвалась в жизни будущего поэта самым парадоксальным образом. Учебное заведение он не закончил, но получил гораздо более ценный жизненный урок. Его коллега, поэт Василий Жуковский напишет: «Государь в судьбе Баратынского был явным орудием Промысла: своею спасительною строгостию он пробудил чувство добра в душе, созданной для добра!»
Антон Райхштат, совместно с музеем Е.А. Боратынского.