Теперь на русский язык очень многие нападают, обзывая его "клоачным". А ведь было время, когда его называли великим и посвящали годы, чтобы изучить его. Именно такого человека я и встретил однажды в Тегеране.
Когда, увидев на одном из домов портрет некого аятоллы, я спросил его верит ли он в Бога, он заявил, что его бог -русский язык! Вот так, не больше не меньше. Звали его Аббасом. Он был нашим тургидом.
Маленький, стройный, крутолобый, с проседью в волосах, он больше напоминал камердинера, чем туристического гида. В Иране, где многие, чтобы выжить, занимались не своим делом, Аббас пытался строить карьеру гида для русских.
Вообще -то по образованию Аббас был лингвист -филолог. Высшее образование он получил в Тегеране, практику проходил в Азербайджане, в Баку, там же учил русский. Это обстоятельство, видимо, отразилось на формировании его лексикона. В словаре Аббаса больше матерных русских слов, чем литературных. Да и эти, последние, он изрядно подзабыл.
Чтобы помочь ему в общении, я предлагаю ему спрашивать меня, как будет то или иное слово по-русски, если он вдруг забудет. Аббас поначалу на это предложение обижается:
– Я очень хорошо говорить по-русски. – заявляет он. – Но уже через пять минут он спрашивает: «Как называется дорога, которая идет вверх?
– "Подъем", -говорю я.
– А дорога вниз?
– "Спуск", – говорю я.
– Замечательно! Ты мне обязательно говори эти слова. Они для меня важны, я буду их запоминать. В ответ я киваю головой:
- Хорошо.
Следующие два дня Аббас пытается быть нашим переводчиком, но получается это у него все хуже и хуже. Дело в том, что Аббас все время пьян. Мы привезли ему в подарок водку, и он её всё время пьёт, буквально как воду. Ситуация нелепая. Исламский Иран. Повсюду тайна полиция, пить категорически запрещено, Аббас ходит с пакетиком, в котором лежит литровая бутылка «Московской», перелитая для конспирации в тару из -под «Боржоми».
– «Боржоми» -лайт, – смеется Аббас, отпивая из горлышка.
Мы думали, он сохранит её, как сувенир, а он её сразу начал пить.
– Ты напьешься, – говорю я.
– Что значит «напьешься»? – спрашивает Аббас.
– Будешь очень пьян.
– На-пьешь-ся…-задумчиво повторяет он. – Это надо запомнить. Ты мне обязательно говори эти слова. Я знаю, что русский язык очень трудный. Но он самый красивый. Поэтому я посвятил его изучению годы. Только не выучил. Тренируйте меня, это для меня очень важно. Я буду всё запоминать.
– Хорошо, ты помнишь, как называется дорога вверх?
– Нет…но это сейчас не важно.
– Подъем.
– Да, подъем. Я встаю. - Говорит он, думая, что это намек и пора работать.
После выпитой водки, Аббасу всё время хочется сесть или лечь. Куда бы мы не приехали, он так и делает. Нам приходится его долго тормошить, прежде чем поехать куда- то еще.
Но даже когда Аббаса удаётся поднять, его нешуточно качает и он, перед тем, как идти, нагибается, чтобы коснуться пальцами земли, замирает в таком положении на какое- то время, а затем, резко выпрямившись, идёт дальше. Мы поражаемся этой этой его гимнастической йоге.
- Что ты делаешь? – Спрашиваю я его.
- Земля. - Об'ясняет он. - Она всё время куда -то ускользает, я её держу!
- Может, не надо пить? - Говорю я.
- Что ты! Надо обязательно! Я хочу чувствовать себя русским, как вы!
- Ясно...
- Что такое «ясно»?
- Ясно - значит, понятно.
- А-а...Спасибо, что ты меня учишь русским словам, это очень важно. Я ведь - бедные люди, как у... Ты же читал Достоевского?
- Конечно.
– Я тоже, «конечно». Это великий писатель. И Толстой, и Тургенев, но Достоевский особенно. Я был в России, я говорил тебе?
– Нет, – мотаю я головой.
– Это так. Это было мое паломничество. Я приехал туда на могилы этих великих писателей. Я был в Москве и Санкт – Петербурге, я смотрел в это небо и понимал, откуда они черпали свое великое вдохновение. Я хотел бы жить в России и умереть там! Но не здесь, где все говорят о Боге, и никто в него не верит.
Он сложился опять пополам, уставившись в землю, а затем оттолкнулся и пошёл, шатаясь, дальше.
- Поймал?
- Спросил я.
- Поймал, -заржал он. - Как пророк Абрахам поймал несчастного ягнёнка. Хотя я в это и не верю.
Я заметил, что у него было потрясающее чувство юмора, у этого Аббаса. Он очень был похож на русского, честно! По манере общения, шутить, по образу мыслей. Мы шли с ним как –то по главной улице Тегерана. Всюду висели плакаты с изображением аятоллы в чёрном тюрбане. Это выглядело немного зловеще. Мимо нас ехали, чадя, машины. Шли навстречу закутанные до глаз женщины. Возможно я бы не знал, что думать об этой стране, если бы не Аббас! Он один своим существованием словно бы оправдывал весь Иран:
– Ты что, правда не веришь в Бога? - Спросил я, когда мы опять сели в машину.
– Мой бог – русская литература! Я говорил. Когда мне плохо я не читаю Коран, я беру книгу с рассказами русских писателей и читаю. Мне это помогает.
Притормози машину, – попросил Аббас водителя. – Пойдем, покурим кальян. Мы зашли в двухэтажной кафе, но подниматься не стали. На верхних этажах кафе люди ели, пили кофе, курили...
– Что это за парень здесь нарисован? – Покурив кальян, спросил я Аббаса, ткнув пальцем в рисунок на сосуде кальяна. На нём был изображен бравый иранец в военной форме и с усами. – Он был чем-то знаменит?
– Наверно у него было много женщин, – сделал предположение Кадыр, наш водитель. Тоже очень юморной иранец.
– Как много? – Попытался уточнить Тигрис, мой оператор.
– Очень много. Сто или двести. - Шутит Кадыр. Он покурил и его прет.
- Пятьсот! - Вставляет по- русски Аббас.
Кальян уже начал действовать на нас, и мы с Тигрисом по очереди падаем на бок от хохота.
– Тысяча п..зд! – Ругается нецензурно Аббас, трясясь от смеха и сползая по подушке вниз. Он почти допил всю водку и решил, то самое время поругаться матом. – Этот парень, как это будет по-русски- «е.аль много п...ы»...
– Это очень грубо. – Решил отругать его мой добропорядочный Тигрис.
– Не смей так говорить! –Одёрнул его немедленно Аббас.- В русском языке нет грубых слов. Это святой язык! – заявляет Аббас. Все слова, даже нецензурные, в русском литературные! Этот на рисунке наверняка об этом знал!
– Почему? – удивился Тигрис.
– У него усы, как у Ленина, который жил в Горках.
– И у этого была горка, – показывая на кальян и трясясь от смеха, подхватывает его мысль Кадыр, по глазам которого видно, что он обкурился.
– Какая горка? – Не понял Тигрис.
– Как какая? - Дурачится Аббас. - Горка снежная, как у русских детей. Он садился внизу…вот так.- Аббас демонстративно расставляет ноги. А женщины падали ему на это место…как это будет по-русски?
– Причинное место, – тактично перевёл Тигр.
– О -при – чин -но?.. Нет, это для меня слишком трудно. - Заявил наш гид.
- Короче не получается, - изрёк дипломатичный Тигрис.
Мы сидели на вершине холма, в каком-то кафе. Сновали вокруг люди. Мимо нас пробежал торговец хлебом, катя перед собой тележку с горячими лепешками. Кадыр на ходу подхватил одну лепёшку с телеги и, показав торговцу, чтоб тот шёл дальше, не останавливался, отломил от чурека и стал есть. Я хотел спросить, почему он не заплатил, но Тигрис отвлёк меня каким- то вопросом, и я забыл. А когда вспомнил, Кадыр уже уехал к своей семье. Бог его знает, думал я лёжа в гостинице, может, они родственники, или у них так тут принято.
Пока же мы продолжали сидеть и курить, наслаждаясь загородными видами. Внизу простирался Тегеран. Начинавшийся закат окрашивал смог над городом в розоватый оттенок. Пахло жасмином.
Неподалёку от нас две иранки подносили кофе мужчине, лежавшему в тени на тюфяке и курившего кальян. Где -то там внизу, километрах тридцати от нас, ревели на улицах машины, но сюда доносился лишь слабый отголосок шума. Нам было хорошо. Но время нашего отдыха уже вышло и пора было уезжать.
Мы встали и пошли к машине. Еще в кафе я заметил, как развезло на жаре Аббаса. А теперь его просто качало. В машине он вдруг стал долго и горячо доказывать нам, как любит Пушкина. Мы соглашались с ним, понимая его состояние и не спорили.
Устав от разговоров, Аббас слава богу откинулся на кресло и на время успокоился. Но вдруг он вскочил, как будто ему что -то приснилось и закричал, сжав кулаки и выпучив глаза:
– Вы, русские, не понимаете, что значит русская литература! Это…это…это как обращенный! Нет, сокращенный…Нет! – Как это? Совершенник!…Есть такое слово?
– Какое? – Спросил Тигр, на всякий случай отодвигаясь от него подальше.
– Посвя...совещ...- выпучив глаза, продолжал переводчик.
– Священно? - Догадался я.
– Да!!! Это священная литература! – Кипятясь все больше, ораторствовал Аббас. Коленями он стоял на переднем кресле, лицом к нам и при каждом толчке машины норовил упасть то спиной на лобовое стекло, то лицом к нам на заднее сиденье, вызывая у нас с Бурицким инстинктивное вскидывание рук, чтобы поймать его.
– У нас в России водку придумали, чтобы пить ее зимой, – уводя в сторону от опасной темы, сказал Тигрис, на всякий случай снова выставляя перед Аббасом руку, чтобы в случае чего, поймать его.
– Что? – Вытаращил на него глаза Аббас.
Машина в этот момент притормозила на светофоре и мы все немного успокоились.
– Пришел с морозца, -как ни в чем не бывало, продолжил Бурицкий, убирая от Аббаса руку и кладя её себе на колено. - Выпил пол – стакана, закусил огурчиком и спать.
– Почему? – Не понял Аббас.
– Да, холодно потому что!
– Вы не знаете, что для меня холод! – Вскочил вдруг ногами на сиденье Аббас, моментально упершись головой в потолок и обняв спинку кресла. Глаза у него были выпучены:
– Вы, русские, живете в холоде и ничего в этом не понимаете! Я очень люблю русский холод!! Только я знаю, что это такое! Я бы приехал в Россию, чтобы погибать там!
– Умереть… - поправил я его.
– Что?!
– Правильней сказать – умереть. Все приезжают в Россию, чтобы умереть. Слушай, Аббас, ты перевозбужден, тебе нужно успокоиться…
– Что значит «пере- воз- буж -ден»? - Спросил он, делая ударение на предпоследний слог, как прокурор или следователь.
– Ты кричишь, а этого в разговоре с друзьями делать не нужно, - Объяснил Тигрис.
– Пере -воз – буж-ден…-задумчиво повторил он. -Хорошо, что ты меня поправляешь. Мне нужно это запомнить. Я говорил, что у меня хорошая память? Я помню, как будет дорога вверх – спуск, правильно? А дорога вниз – подвал…Это я помню. А Лермонтова вы читали?..
На следующий день, провожая нас в аэропорту, Аббас был очень хмур, малоразговорчив и всё время смотрел себе под ноги. Я не мог понять в чём дело. Перед отлётом он лишь скупо пожал нам руку. Однако глаза его говорили другое. Только в самолёте я понял в чём дело. Он старался выглядеть так, как русский человек, который крепко выпил накануне. Как это описывали русские писатели в своих книгах. Он хотел быть одним из нас! Вчера он пил водку, да. А сегодня у него, как у всякого нормального русского болела после этого голова. Не понимаете? Он очень гордился этим!