В кабинет бочком, держа в руке пропуск, вошла низенькая, коренастенькая девица с рыжеватыми пышными волосами, с сильно накрашенным маленьким нахальным ртом.
На ней было простенькое, очень тесное и очень короткое ситцевое платьишко, — полноватые, ладно выточенные ножки открыты повыше колен для обозрения желающим.
— Садитесь! — сказал следователь.
Крючкина села на стул напротив Петьки, попыталась натянуть подол платья на свои соблазнительные коленки, но у нее ничего не получалось. Тогда в качестве целомудренного прикрытия она положила на колени большую полиэтиленовую сумку.
— Скажите, Крючкина, вы знаете этого молодого человека? — обратился к ней следователь.
Крючкина равнодушно скользнула взглядом по напряженному Петькиному лицу, так же равнодушно сказала:
— Знать не знаю, ведать не ведаю!
Помолчав, прибавила капризным тоном:
— Я в милиции уже говорила, товарищ следователь, что ничем свои показания дополнить не могу. В ту ночь к нам с мамой действительно стучался мой знакомый... молодой человек, Леша, Алексей, в общем...
— А фамилия?
— Фамилии не знаю. Мы познакомились с ним в клубе на танцах.
— Где он работает?
— Не знаю... Танцует ничего... в особенности вальс-бостон.
— Где живет?
— Не знаю.
— Вы не находите, Крючкина, что называть своим знакомым молодого человека, про которого вы, в сущности, не знаете ничего, даже его фамилии, несколько рискованно с вашей стороны?
— А зачем мне его фамилия? Замуж за него выходить я не собираюсь. Да и вообще... если я выйду замуж, я все равно свою фамилию себе оставлю, она мне нравится: «Крючкина». Почти как у Известного киноартиста.
— Вы часто встречались с Алексеем?
— Несколько раз. Как-то отдыхали в кафе «Перепелка»... другой раз в парке гуляли.
— А сейчас вы с ним не встречаетесь?
— Не встречаемся. Он и в клуб что-то перестал ходить на танцы. — Вот видите, как это плохо: знали бы вы его фамилию, можно было бы узнать адрес, написать ему открыточку, справиться, что с ним.
— Вот еще! — возмутилась Крючкина. — Чтобы девушка писала первая? Никогда. Пусть он пишет, справляется о моем здоровье.
— Зачем он к вам приходил в ту ночь?
— Просил меня выйти во двор... поговорить на серьезную тему.
— Почему вы не пошли?
— Спать хотела. И тем более, мне надо было утром пораньше встать — головы принимать.
Следователь прищурился с усмешкой:
— Чьи головы? Ваших поклонников?
— Ой, что вы! Свиные! Меня завмаг Василий Петрович просил пораньше в магазин прийти, нам с комбината должны были свиные головы и ножки утром привезти.
— Так, понятно! Потом вы ушли спать и ничего не слыхали? Ни вы, ни ваша матушка?
Петька, сидевший с опущенной головой, замер в страхе. Сердце застучало бешено. Огромным напряжением воли он заставил себя поднять голову и посмотреть на Крючкину. Та спокойно, в упор глядела на следователя, и в ее зеленоватых, кошачьих глазах не было и тени смущения.
Пожала плечиками, сказала небрежно:
— Ничего не слыхала! Мы с мамой давали уже свои показания... Алексей ушел. А я пошла, легла спать... и вдруг — милиция приезжает Здравствуйте, пожалуйста, приятная новость: Александра Васильевича зарезали на нашей лестнице! Ужас, какой кошмар!
«Молодец эта Нюрка! — внутренне ликуя, подумал Петька, — Значит, и матери приказала не впутываться!»
— Мы вашего Алексея поищем все-таки! — сказал следователь.
— Он такой же мой, как и ваш! Я могу идти?
— Давайте ваш пропуск!
Следователь взял у Крючкиной пропуск, подписал его.
— Можете идти. Понадобитесь, — вызову еще.
— Всегда готова оказать правосудию услугу, — сказала «чудная киска», видимо, заранее приготовленную фразу, взяла пропуск двумя пальчиками и, не взглянув на Петьку, словно это был неодушевленны предмет, вышла из кабинета, сильно виляя бедрами.
Следователь закурил сигарету, протянул и Петьке пачку «Примы».
— Закурите, Горохов!
Петька взял сигарету, прикурил у следователя, жадно затянулся горьким, невкусным дымком.
— Расскажите-ка мне все, что вы знаете про Алексея! — по-приятельски добродушно сказал следователь, и Петька снова весь напрягся внутри.
— Про какого Алексея? Мало ли Алексеев на свете! Вы вон, кажется, тоже Алексей?
— Алексей Николаевич. Я вас про того Алексея спрашиваю, который... вальс-бостон хорошо танцует.
— Такого не знаю.
— А какого знаете?
— Никакого не знаю. Я вам уже сказал: был один, пьяный... И все! И ничего больше сказать не могу!
Так ничего и не добился тогда следователь Алексей Николаевич: Петька упрямо повторял одно и тоже. И на всех новых допросах он твердил то же самое.