1920-е годы — культ машин, механизмов и роботов. Грядущее видится стекло-бетонным, сверкающим и — динамичным. Конструктивистские формы — завораживают. Люди должны завидовать машинам, что и делает герой романа «Зависть» Юрия Олеши. При чём тут Олеша, Россия, зависть футболиста Володи Макарова — к сияющей простоте агрегата? При том, что немецкий «Метрополис» Фрица Ланга и фантасмагории Юрия Юлеши — про зависть, и даже сказка про ...Трёх Толстяков — это суть одно и то же. Про истерику человека от вида и мощи сделанных им же машин. И кукол.
Метрополис — фантастический мир грядущего, где богатые живут в сочно-благоухающих садах, среди умной и бесстрастной техники, а бедняки — трудятся на подземном заводе, по сути, кормя своими соками тот рукотворный электро-Парадиз. У глав-олигарха есть сын Фредер Фредерсен — этакий овзрослевший наследник Тутти. Оба мальчика — пребывают в сладкой уверенности, что мир — совершенен и красив, как те сады, пирожные, виньетки, куколки. Но встреча с живыми девами — с Марией и Суок делают жизнь «принцев» иной.
Интересна и другая параллель: в «Трёх толстяках» создана пустая, но подчиняющая себе Кукла по образу Суок; в «Метрополисе» безумный учёный Ротванг делает железную квази-Марию. Дивный новый мир предполагает создание человека-машины и куклы-близнеца. В 1920-х годах — настоящая страсть к близнецовости. К похожести. Детали и винтики — идентичны, а люди — такая же машинная пляска. «Синяя блуза» изображает работу локомотива; американские варьете-гёрлз синхронно машут ножками — одинаково стриженые и пугающе одинаковые.
Завидуй аэроплану и телефонной трубке — она совершеннее тебя! Их можно копировать и множить. Кукла гораздо величественнее, идеальнее своего запачканного пылью прототипа - Суок; металлическая Мария — завораживающе-манящая копия и - объект бешеного вожделения толпы. «Метрополис» - это восторг и страх перед машинным будущим; перед искусственным солнцем, которое вот-вот вспыхнет; «Три толстяка» - о невозможности железного сердца и о том, что Площадь Звезды — с громадным искусственным шаром — может разрушить обычный человек.
«Три толстяка» не догадались экранизировать тогда, когда это было надо — в эру железных сердец и пламенных моторов; «Метрополис» выполнил эту роль как бы за двоих, даже за троих — у русских имелось ещё замятинское «Мы» с бледно-голубыми параллелепипедами всех_уравнивающей архитектуры, божеством-«Интегралом» и опять — искусственным солнцем. «Метрополис» красив своей ...отталкивающей прелестью и убегающими ввысь небоскрёбами. Им правит всесильное электричество - что мы и видим в момент аварии этого сверх-города.
Во многом этот фильм предвосхитил грядущую эстетику тоталитарных эпох - в сцене атлетических соревнований завораживает некое обобщённо-роскошное здание ...в духе конца 1930-х - причём, во всём этом предвкушается даже не германская, но сталинская брутально-античная краса, обращённая в Вечность, хотя, фильм снимался в середине 1920-х. Каждый кадр этого изощрённо-причудливого фильма - это какой-то слепок мечты-ужаса XX столетия. Тут уже не так важно, о чём; потрясает стилистика. Метрополис - это встреча рая и ада в единой точке пространства.
Zina Korzina / Галина Иванкина (с) 2019.
