Не могу судить, каким басистом был покойный Витя, проще хвалить Тима Богерта или Джека Брюса, чем кого-то, с кем ты лично знаком с двенадцати лет. Но другом он был надежным .
Честно говоря, я совсем иначе планировал этот "пост" или "паблик", гуляя по весенней Москве на пороге нового года, "ваш сородич и ваш изгой", хочется добавить словами Галича, но лифт и вешалка изрядно охладили мой ностальгический пыл.
На улице мне виделись какие-то вариации на тему "Космической одиссеи" Кубрика, чьим тестем, кстати, был создатель одиозного "Еврея Зюсса"...
Кубриком к моменту нашего знакомства бредили все, кому не лень, довольствуясь "О, счастливчиком", чьи сугубо внутрианглийские намеки и хохмы были тяжеловесны как водевильные альбомы поздних Кинкс. Вытягивал, как всегда, виртуозный советский дубляж.
В старости Витя стал напоминать британского комика и комедиографа Роберта Морли.
Его многочисленные, но однотипные подруги - от классической "партбабы" Виктории до последней - гражданской вдовы, все, как одна были похожи либо на позднюю Диану Дорс, либо на раскабаневшую Хелен Миррен - дочь казака-коллаборациониста.
Нас тоже можно было принять за братьев - оба рано начали седеть и поправляться, превращаясь из прытких брюнетов в персонажей турецкого, теперь уже турецкого, водевиля.
Я еще не раз вернусь к могиле этого человека - толерантность виртуального мира позволяет. Но сегодня мне хотелось бы ограничить сеанс реанимации набором старого номера: 64-22-79. Там не занято.
Где-то в космосе плавает фото, на котором нам по четырнадцать лет, и я теперь, что называется, sole survivor, распоряжаюсь тем, что не пригодилось при написании трех книг моей прозы - вымышленной, естественно, но таким образом, чтобы вымысел было невозможно отличить от воспоминаний человека, начисто лишенного воображения - типичного зомби-ампутанта нашего с Витей поколения.
То, что выложено ниже - шизоидная мозаика на дне фонтана в пионерлагере, где ни один пионер не дожил до шестидесяти.
"Санни" играли на танцах "Странники", и это - буквально за пару лет до триумфального воскрешения Бони Эм, был дикий нафталин. "Странники" вообще не стеснялись лабать старье, и делали это с энтузиазмом - в их репертуаре перемежались "Прауд Мэри" и "Параноид", инструментальная версия Don't Bother Me и что-то еще, хрупкое, уязвимое и старообразное для середины семидесятых.
Лидера "Странников" я повстречал на пьянке в частном секторе у Виталика Женатого - он оказался любителем нормальной музыки - соул, ритм-энд-блюз. Знал, кто такой Рэнди Ньюмен.
"Санни" была записана в микрофон-мыльницу с напева "Странников" - разучена и сыграна, прежде чем раствориться в шуме и шелесте листвы и канализации.
Витя в ту пору едва ли увлекался "неграми", предпочитая чистые голоса Борткевича, Лосева и "Саши" Градского.
Дэйв Ди был переписан с убитой пластинки, "задроченной" настолько, что даже последний жмот стеснялся брать деньги за раскатку такого, в высшей степени неактуального, пласта. Что делать с "Рейвером" и "Мариной" было непонятно, я настаивал, что их надо исполнять времени вопреки, назло тупицам, снимающим соло Блэкмора якобы "один в один", а на самом деле, святых выноси, подражая жалким московским баранам с их плебейскими "сейшенами".
Витя обещал подумать. В результате, вместо Дэйва Ди с компанией, мы освоили шедевр Дэйва Кларка Because, который я до сих пор старательно, глядя на гриф, исполняю в начале моих затянувшихся прощальных гастролей.
Версия Леннона-младшего в провальном, но гениальном мюзикле Time, звучит очень трогательно, но мы сделали это раньше, что называется, in the middle of nowhere, то есть, неизвестно где - в сумеречной зоне абсолютно бесполезных ископаемых.
Джон Роулз - красавец маори с голосом солиста краснознаменного хора, промелькнул на заднем листе обложки журнала "Кругозор", а до того, его One Day промелькнула в исполнении Яноша Кооша, который так невозмутимо и пафосно произносил "Тернопул... мий сокол", что по идее вся советская действительность должна была съежиться и снова развернуться в совсем ином ракурсе. Однако этого не происходило. Происходили совсем другие, подчас отвратительные, вещи.
РОВЕСНИК
Последний раз он мне ставил
Песенку Travelin’ Band
Неделю квартира пустая.
Окончание легенд.
Он зазывал послушать
Репетицию стариков –
«Резиновые души».
И был таков.
Он был постоянно в курсе
Лабушиной судьбы.
Хорошие блюзы
В хорошие гробы.
Не написав ни строчки,
Он был хроникером групп…
«Погодка», «листочки» –
Труп. Труп. Труп.
Летом на складе завода
Краски горели. Пожар.
Звонит: Smoke On The Water!
И голос по-детски дрожал.
Мы не общались подолгу.
Порой года.
Мечтали сыграть Black Dog.
Вот – дым. Вот – вода.
Сердце было ни к черту,
Курил слабенький Kent…
Какое никчемное
Продолжение легенд.
Клавишник Дупленко…
Позвонил жене.
Такие вот Hanky Panky.
Умер во сне.
Мой приговор – диета:
Мед, молоко, луна.
Когда-то, где-то
Увидимся, старина.
6.XII.09
ДАЛЕЕ:
*В тени Моше и Жюва
* Женские образы грустного Джина
* Песни остаются людям