-- "Товарищ, я вахту не в силах стоять..." Малой, а ты бы не хотел за меня отдежурить в новогоднюю ночь? Ты ж, вроде, свободен, семьи-детишек пока нет? А то моя опять расстраиваться будет: Дед Мороз бороду не клеит, подарков не дарит, Снегурочку не целует... Выручи, а? А я тебя утречком первого сменю. Ну, и магарыч, естественно, с меня. Давай, а?
Долго уговаривать меня на такие приключения не нужно. Я, собственно, устроился машинистом в эту угольную котельную, одну из последних в центре города, из чувства сильнейшего любопытства. Последние несколько месяцев, с тех пор как не заладилась моя учеба в университете, мне кажется, что я терплю бесконечное кораблекрушение, в ходе которого меня забрасывает то на один диковинный "остров", то на другой. И я нешуточно страдаю от нелепости происходящего -- ведь, казалось бы, моя Итака, вот она, рукой подать! Но на самом деле, я чувствую, что "незримая судьба", по выражению поэтов, ведет меня по скользкому, но как будто предначертанному свыше пути: от авантюры к авантюре. Да, я, как оказалось, авантюрист по природе! Поверить не могу. Однако судите сами: скрываясь от армии, я не придумал ничего лучше, чем поступить на работу в Министерство обороны... В кукольный театр двигать декорации без военного билета не берут, а вот махать лопатой в котельной Военно-морского музея -- пожалуйста! Что лишний раз подтверждает: в этой жизни нужно действовать смелее. Бояться глупо. Логика тут не в чести. Есть силы посерьезней нашего слабого разумения. Одиссей, доверься ветру...
Итак, в один из пронзительно холодных дней нового отопительного сезона, наступившего, как всегда, неожиданно, недоучившийся студент-филолог взошел на палубу массивного каменного парохода, намертво затертого во льдах отечественной истории и уже не первый век дрейфующего, вместе со всей прилегающей обстановкой, на восток, в направлении, указанном стрелкой Васильевского острова. Увы, не наоборот, как того хотел Царь-плотник и кораблестроитель, Отец Отечества и самый большой романтик в своей державе... Здание фондовой Биржи в Петербурге, будущий объект ВМФ, архитектор Тома де Томон выстроил со множеством крепких колонн-вёсел и с приподнятым на подиуме аллегорическим нептуновым фасадом. Это неспроста! Окруженное ростральными "мачтами", а когда-то -- на старинных гравюрах -- ещё и лесом настоящих корабельных снастей, имперское сооружение до сих пор производит впечатление тяжелого, воинственного броненосца. Надо признать, в советские годы оно было удачно приспособлено под музей соответствующей тематики. Но основательно запущено. Глубокая продольная трещина расколола громадный корпус "судна" сверху донизу, от капитанского мостика директора -- до преисподней машинного отделения, куда мне теперь надлежит спуститься. Корабль тонет... Однако продолжает выбрасывать в атмосферу хорошо понятную зоркому глазу струю едкого чёрно-коричневого дыма. Уголёк! Господи, как подумаешь, сколько его нужно было загружать в трюмы, чтобы доплыть до берегов, где цветет вечная весна... А потом еще отстреляться и, возможно, вернуться обратно... Завалы шлака "на корме" гордо тонущего музейного флагмана довершают драматизм батальной сцены: экипаж на месте, матросы всё еще борются за жизнь корабля, пощады никто не желает.
Накануне кто-то из команды, все же, выбросился с отчаяния за борт (запил, наверное), и на освободившееся место срочно потребовался ученик, юнга. Да какое там -- ученик... Мое обучение заняло от силы час: здесь вода, здесь огонь, а здесь, милок, посередине, как цветок в проруби, ты, -- и сразу же началась трудовая вахта. Кочегарка не может останавливаться надолго -- через час работы вхолостую замерзают батареи... А тогда уж точно можно списывать всю команду на берег! Короче, без всяких там "допусков" и занудных "инструктажей" взяли меня, тщедушного студентика, на адскую работенку, которую не всякий и взрослый-то мужик потянет... Но ведь истинно сказано: "Война -- дело молодых".
Однако в моей судьбе однажды уже был такой крутой поворот! И тогда тоже никто не спрашивал, справлюсь ли. Мне было тринадцать лет, когда я уговорил бабушку ехать на Новый год в деревню, где мне очень хотелось поиграть в снежки со своими "летними" друзьями-подругами... А пришлось, вместо этого, всю новогоднюю ночь выгребать навоз из-под колхозных коров, число коих в те приснопамятные времена колебалось что-то в районе трехсот... Ибо накануне единственный трудоспособный мужик в деревне отправился на гусеничном тракторе за десять километров поздравлять с праздничком свою кралю, а на обратном пути, от избытка счастья и алкоголя в крови, заснул за штурвалом и улетел с моста, лишь чудом не расплющившись в лепешку под перевернувшейся многотонной машиной. Спасли человека "рога" -- нет, не свои собственные, эти бы не выдержали, а железные, которыми сзади к трактору крепятся всякие навесные сельскохозяйственные орудия. Лишь голову "счастливцу" основательно размозжило смятой крышей кабины. Так что, когда, под бой курантов, в избу зашел наш собственный "Плохой Санта", облаченный в буквальном смысле слова в кроваво-красную мантию, эффект вышел колоссальный! Сразу всё переменилось и забегало вокруг, и, вместо торжественного поедания салата и пирогов из русской печи, мы с приятелем, под командой хромого деда, отправились на всю ночь в коровник. Ведь там, в тусклом свете засиженных мухами лампочек, стояли и дышали теплом ни в чем из деяний человеческих не повинные души живые...
Вот тогда я впервые понял, что значит шататься от усталости и засыпать на ходу! Гребешь-гребешь лопаткой ароматную дымящуюся субстанцию из-под переступающих телячьих ног, и с какого-то момента начинаешь словно бы наблюдать за собой со стороны... Всё кажется нереальным, не с тобой происходящим. Круглые "плачущие" глаза этих созданий так красивы, а их тощие обосранные бока достойны такой жалости... Никому-то мы с тобой, буренка, не нужны. Брошены в эту темень, чтобы барахтаться в ней всю жизнь, ничего не понимая, пока не придет наш час... Дай-ка я тебя хоть поглажу! Ну, что же ты боишься? Какие у тебя мягкие уши, Ночка... Я такой же, как и ты, несмышленыш, уже и не чающий, что будет когда-нибудь исход из душного "коровника" мироздания...
В общем, можно сказать, что тот неожиданно пошедший не по сценарию Новый год стал своеобразным "крещением" моего детского сознания. Познал я кровь и дерьмо этого мира, так сказать. Может быть, случись всё обыкновенно, я бы и не стал задумываться ни о чем лишнем... Но что вышло, то вышло. И вот теперь судьба, лукаво подмигивая, словно бы вновь предлагает мне некую проверку: эй, юнга, отважишься простоять на вахте в одиночку всю бурную новогоднюю ночь? На этот раз в заботе твоих рук нуждается всего одна, но зато какая -- полностью зависящая от действий маленького человечка гигантская техногенная "корова": горячая печень ее угольной топки, гудя, выбрасывает в темноту снопы искр; безостановочно колотящийся водяной мотор её сердца вталкивает горячую жизнь в стынущие исторические суставы; нервно хлопают, выразительно глядя на тебя из-под вздрагивающих ресниц, стрелки ее манометров... И за всем этим ты теперь должен следить неусыпно! Гляди, юноша, как бы сей оживший рукотворный левиафан, зверь неистовый, не сыграл с тобой шутку этой ночью. Да ещё КАКОЙ ночью! "В час, когда силы зла властвуют над землей безраздельно..." Сможешь ли удержать поводья, ковбой, средь соблазнов и опасностей мрака безвременья, когда легко ранимое белое брюхо жизни проносится над бог весть какими пропастями и острыми скалами... Главное, запомни, Иона, не открывай никому путь во чрево, какая бы сила ни постучалась к тебе, сверху или снизу, придя проведать, всё ли ты верен висящей над столом должностной инструкции!..
Все эти мелкие страхи и благие пожелания промелькнули в моей голове за одну секунду, и уже в начале второй я выпалил: "Да!". Могу ли я отказываться? Смею ли противиться? Буду ли иметь шанс испытать нечто подобное в будущем? Запишите меня добровольцем. И в случае моей смерти...
***
Теперь надо немного рассказать о том, что представляет из себя работа в угольной котельной как таковая. Всё меньше и меньше остается тех, кто знает об этом не по наслышке. Цой говорил, что его работа "на Камчатке" нравится ему своей прямотой: ты пошевелился немного здесь, внизу, -- стало теплее кому-то там, наверху. И это правда. Довольно интересно следить по приборам (термометр, манометр, датчик оборотов насоса) за тем, как меняется состояние гидро-паровой "системы" в отапливаемом здании в результате твоих махинаций. Ещё интереснее "воевать" с капризной дамой -- угольной печкой. Пока ты не научился с ней правильно обходиться, тебе так и будут стучать сверху гаечным ключом по батареям: "пару! наддай пару, черт!". А что толку... Не горит, зараза. Потому что кидать уголь надо не абы как. А по системе: рассыпая тонким слоем по всем колосникам, от стенки к стенке и от дверцы к борову. И ни в коем случае не валить всё в кучу посредине печи! А примечать, прислушиваться, где как горит. Потому что топки разные, и у каждой немного особенная конструкция. Всё здесь старо, как на самом крейсере "Аврора", только, в отличие от него, вряд ли когда-нибудь подвергалось капремонту. У меня полное ощущение, когда я ночью сижу перед четырьмя по-разному потрескивающими пароходными котлами, что Цусима совсем неподалеку, прибываем завтра-послезавтра... А ещё, почему-то, грезится любимая деревня.
Перед каждой печью -- гора угля. Именно столько, сколько сгорает за ночь. А утром, вернее, засветло, в мой подвал спустится Минотавр и каким-то диким, нечеловеческим усилием выбросит на поверхность земли весь отработанный шлак. На его место он спустит, сквозь отверстие в потолке, свежий уголек. Я прозвал этого коренастого широкоплечего красавца-казаха "Минотавром" ещё и потому, что он ни слова, кажется, не говорит по-русски. Просто улыбается во весь рот, выставляя вперед белоснежную "ограду зубов", как говаривал Гнедич-поэт, легко подхватывает тачку и, с тягучими степными песнями, вторящими скрипу немазаного колеса, выкатывает их, одну за другой, одну за другой, по крутому пандусу прямо на улицу, словно бы они вообще ничего не весят... Эх, мне бы такие стати! Да ладно, чего уж там. Я тут тоже не последняя фигура. К приходу хтонического чудовища я должен проделать самую важную за всё мое дежурство операцию: очистить котлы от нагоревшего за сутки шлака, причём сделать это так, чтобы не "потерять" огня. О, вот здесь начинается настоящее ремесло кочегара! Те пижоны, что сидят в белых халатах "за пультами" газовых котельных, они знать не знают, что такое работать, вкалывать не покладая рук. Дайте-ка я объясню, как это делается.
Уголь, в отличие от всего остального углеводородного сырья, не загорается просто так. Ему нужна высокая исходная температура, чтобы началась реакция горения. Поэтому, если ты "потерял" огонь, то есть довел дело до того, что уголек, изначально горевший белым, покраснел, потом посинел, а потом и вовсе превратился в горстку переливающегося жаром пепла, тебе уже вряд ли удастся заставить его гореть заново, сколько ни кидай... Если только ты и впрямь не проходил практику на одном из судов Русско-японской кампании. Мне показывали, что можно сделать в таком случае и как орудовать ломом и шумовкой, чтобы добыть из спекшегося шлака нужный "градус", который продержится очень недолго -- ровно столько, сколько существует шанс разжечь угасшую печь... Но это высший пилотаж. Этому нужно долго и упорно учиться. Поэтому лучше не доводить до такого. Лучше уж действовать строго по инструкции.
А штатная инструкция гласит, что нужно, во-первых, не спать на рабочем месте. Но о том, как это на самом деле делается, я ещё расскажу. А еще можно так "удачно" (в кавычках) почистить печь с утра, что всё само собой и погаснет. Вот это уже остолопство чистой воды! И с каждым начинающим кочегаром оно непременно случается, и не по одному разу... Главное, чтобы произошло это не во всех печах сразу. Тогда с утра приходит на помощь более опытный сменщик, и вы тратите лишний час твоего свободного времени на то, чтобы разогнать топку дровами до той температуры, когда уже и уголек примется... Досадно, конечно, но извинительно попервоначалу.
Итак, часа в три ночи, когда нечистая сила ещё вовсю гуляет на просторе опустевшей Стрелки, начинается истинная работа угольного кочегара. Нацепив тяжелый брезентовый фартук и толстенные рукавицы, ты открываешь дверцу топки. Какая упорядоченная преисподняя! Уголек, которого ты с избытком накидал в районе полуночи, чтобы иметь возможность вздремнуть, как раз подходит к концу. Сдвигаешь шумовкой верхний горящий слой к стенкам и, ухватившись за кольцо трехметрового лома обеими руками, с хрустом взламываешь нижний спекшийся слой. В этот момент не веришь, что вчера слушал лекцию по теории литературы... В этот момент вообще ни о чем не думаешь! Следишь только за тем, как бы не прилетело горячей окалиной в глаз. Потому что температуры вокруг полыхают нешуточные. Затем выгребаешь шумовкой красный шлак на пол. Тут уже нужно обращать внимание на ноги... После чего сдвигаешь горящий (очень хочется надеяться, что всё ещё горящий!) уголь обратно на середину топки и поверх него набрасываешь тонким слоем свеженького. Готово! Закрываешь дверцу. И так четыре раза.
У меня всё это занимает около двух часов. У "мастеров" -- час. Соответственно, они на час дольше дрыхнут, мазурики... Давайте я уж прямо сейчас расскажу и об этом секрете кочегарного ремесла. Спать на сутках, как я говорил, машинисту котельной совсем не полагается. Это опасно. Нужно примерно раз в полчаса-час обходить свои владения и поглядывать на приборы. Снимать, блин, телеметрию... Поскольку же оборудование на нашем "броненосце" стоит еще то, допотопное, верить своим глазам особо не стоит. Опытный кочегар догадывается о том, что происходит в его системе, по одним только звукам. И спит, в полной уверенности, что всё в порядке, ровно до того момента, пока слышит мотор. Просыпается же он, когда становится подозрительно тихо. Если остановился насос и в котел не поступает свежая вода -- система неминуемо перегреется. И если потом вода внезапно хлынет в рабочий цилиндр -- сами понимаете, что будет... Мне во всех подробностях объясняли, чем отличается "обыкновенный" треск парового котла от треска перед взрывом... Если можно, я пропущу этот момент. Сколько раз уже я подскакивал в ужасе, когда мне чудилось, что мотор заглох! И сколько, чувствую, ещё предстоит...
Но вот проходят эти несколько смутных часов одинокого лежания на диванчике, стена над которым трогательно украшена изображениями некоторых самых привлекательных частей женского тела. Кочегар ведь тоже человек, у него тоже есть сердце... Ты поднялся и вычистил котлы. Напился воды из трехлитровой банки, в которой плавает разбухший круг лимона. Ты молодец. Но только это ещё не всё. Настаёт время изгнания нечистых духов из помещения! Нужно залить отработанный шлак из брандспойта, чтобы грядущий Минотавр смог его вывезти. Чего, казалось бы, проще? Да дело в том, что при этом обильно выделяется сероводород. Откуда он там берётся, я не знаю. Но вынести этого душа человеческая не в силах. Поэтому мы, экзорцисты, проделываем сию деликатную операцию строго в противогазах. Вот такие моменты, как этот, запоминаются надолго! Вот это "коровник" -- так "коровник", я вам доложу...
Ты стоишь в противогазе, почти голый, ибо сейчас станет жарко, как в парной бане, полон отваги и профессионального достоинства. Открываешь все двери, люки, окна, иллюминаторы -- добро пожаловать, духи тьмы, если у вас у самих духа хватит. Хватаешься за вентиль, вспоминаешь памятник матросам эсминца "Стерегущий" в Александровском парке, на всякий случай крестишься -- и даешь полный напор! Слуги преисподней, до того отлично пригревшиеся в раскаленных кучах пепла на полу кочегарки, начинают кричать и визжать что-то своё адское; некоторые особенно злющие ещё и швырнуть в тебя чем-то норовят! "Под потолком нечистых духов банда танцует озорную сарабанду", -- хриплю я в противогаз какую-то детскую отсебятину и вспоминаю, между прочим, уроки гражданской обороны в советской школе: а не к этому ли нас всю дорогу готовили? Только тогда, вместо шланга, в руках у каждого был зажат автомат...
Но вот газовая атака позади, всё развеялось и успокоилось. В кочегарке свежо, чисто, умыто. И сам ты просветлел телом и душой, принимаешь душ и, облачившись в "штатское", поджидаешь сменщика, пьёшь чай. Это я обрисовал идеальное дежурство. Не будем, однако, забывать, что в ночь на Новый год, как ранее на Рождество, у нас положено случаться чудесам. И, соглашаясь дежурить вне очереди, я втайне рассчитываю на маленькое военно-морское чудо.
***
-- "Огни в моих топках совсем не горят..." Ну, малой, рассказывай, как дело было. Я гляжу, у тебя тут много чего интересного происходило. Круг из бутылок ты выстроил?
-- Я... Мммм!
-- Что, голова болит?
-- Ага... Я честно оборонялся всю ночь, но их было больше...
-- Кого?
-- Духов тьмы. И алкоголя. Решили все разом прийти "поздравить" меня. Принимали вид знакомых людей. Некоторые были в женском обличии. Мммм... Суккубы.
-- А потом?
-- Я имел с ними философские беседы, богословские диспуты, дружеские споры... Я побеждал, насколько помню, всякий раз, пока владел языком... Но подходили всё новые и новые, и каждый нес своё...
-- Короче, ты намешал?
-- Ага... Но поначалу было прекрасно! В какой-то момент я полетел по воздуху...
-- Что ты говоришь!
-- Да,. "Стало видно далеко во все стороны земли..." Я свободно заходил в жилища незнакомых мне людей, пел с ними песни под гитару и танцевал с ними их бешеные танцы...
-- В общем, ушел в открытый космос Петроградки и бросил кочегарку?
-- Вылетел в трубу! Но я не виноват. Мне казалось, всё под контролем... Сейчас прогуляюсь немного и вернусь. А потом, в какой-то момент, я словно бы посмотрел на себя со стороны. И увидел: стоит на мосту человек и блюет. Без пальто, в мокрых штанах и одном ботинке... Человек как таковой.
-- Тебе повезло, что ночью оттепель случилась.
-- Да, я чувствовал голой ногой, что сыро как-то... И одиноко. Иду и размышляю: так открыла она мне в итоге или не открыла?.. Кажется, я в правильную дверь стучал. А там, похоже, уже кто-то был. Ладно, ну его нафиг... Пришёл сюда, здесь всё погасло, но еще тепло. А, наплевать! Забрался на боров и уснул. Во сне увидел Деда Мороза. Он закрашивал побелкой трещину...
-- Ту самую?
-- Да, главную трещину нашей жизни. Прямо сны по Фрейду... Висит, довольный такой, в люльке под самой крышей, макает старую лысую швабру в ведро и красит... Ему неудобно, швабра в ведро не лезет, мел по сторонам растекается... А он смеётся: "Мне всё пофиг -- говорит, -- у меня дембель!"
-- Дембель?
-- Да, это я такого солдата однажды видел. Тот тоже висел в центре города, на казарме, и закрашивал отлетевшую штукатурку прямо по кирпичу. Вдохновенно так, будто картину "Дембельский аккорд" рисует. Салаги внизу стоят и завидуют ему, он ведь уходит... Сцена из "Тома Сойера", ё-мое. А теперь вот, поди ж ты, приснилось... Слушайте, батя, а ведь я понял: этот Санта Клаус и вы -- это же одно лицо! Вот чудо-то...
-- Ну, я действительно вчера подарки допоздна раздавал... Но сюда не заходил. Кстати, вот тебе обещанное "лекарство", поправься маленько.
-- Спасибо.
-- Ну, и что тебе ещё тот дедушка сказал?
-- Да ничего. Сказал, что всё будет хорошо. С Новым годом, мол! Мы с ним еще повисели немного, спели эту вашу любимую песенку, про двух кочегаров. А тут вы и приходите!
-- Да, малой, отличился ты, нечего сказать. Чуть было не пустил нашу эскадру на дно... Но, видать, Дед Мороз тебе повстречался самый настоящий. Демобилизовавшийся, ха-ха! А новобранец делать своё дело не хочет. Или тоже в самоволку ушёл, ха-ха-ха... Всё растаяло. На улице плюс, сплошная каша... Ладно, ты тут пока посиди, подумай, я тебе покрепче чайку заварю, а потом начнём новый год заново. Понадобится немного сноровки и много-много мужества. "Прощайте, товарищи, все по местам..."
Мир -- большой запущенный коровник. Но есть в нем живое тепло. Есть люди, умеющие это тепло поддерживать. Это незаметное племя кочегаров жизни делает так, что наш вечно тонущий в холодном мраке корабль плывет. С ними я чувствую себя покойно, будто теленок, ткнувшийся носом за пазуху доярки-судьбы. И вижу свою задачу в том, чтобы перенимать секреты производства тепла.
12-23.12.2019