Вам когда-либо было так тягуче-грустно, что всё обретало новый смысл и новое значение? Это та самая грусть, когда смотришь на небо и ощущаешь странную белую пустоту его сини; это та самая грусть, с которой мы порою думаем об умерших, которых любили; это та самая грусть, от которой одни становятся мудрее, а другие - безумнее.
Эту грусть узнаешь из тысячи, не пропустишь и не избежишь. И именно она показывает порою те возвышенные и глубокие чувства, в которых обычно мы не признаёмся.
Меня зовут Александр, и, уж поверьте мне, я, может, бы и хотел избежать всего того, о чем писал выше, хотел быть сладко-счастлив и не находить тех уголков души, которые открываются лишь когда ты познаёшь эту неизбывную грусть.
Она ко мне пришла, когда я был с другой. Другую, единственную и любимую, звали Настя. Это был мой глоток счастья, мой дом и моё сердце. Я любил её и готов был всё ей отдавать, абсолютно всё - то, что имел, и то, кем был. Ах, Настя! Даже вспоминая её сейчас, я улыбаюсь, а мои глаза начинают видеть свет, твой свет.
Ты даже не представляешь, что ты для меня значила, Настя, что значишь до сих пор! То самое счастье, воспетое поэтами и музыкантами, я нашёл в тебе. Оно было сладкое-сладкое, как мёд, и без грамма приторности. Но, как известно, любое сладкое должно быть внутри немного кислым или горьким, иначе сладость исчезает.
Эта белая грусть нашла меня, когда я её и не ожидал, и не хотел ждать. Настя любила меня, а я старался отдавать ей всё, что мог, всё сердце и душу. Мы были вместе, мы были одной семьёй и мы готовились стать родителями.
Но потом её у меня отняли. В один из солнечных дней её не стало. Я ничего не помню, кроме её бледного и застывшего в улыбке лица. Больница, обследование, морг, похороны, длинное, нудное и безрезультатное расследование. Ничего. Ничего. Просто остановка сердца. Я не верил, но это не могло её вернуть.
Я спрашивал у неба почему и зачем, но в ответ видел лишь грусть. Свою грусть. Она пришла ко мне.
Сначала она давила меня, пытаясь сломать. Потом угнетала, не отпуская и заставляя проводить дни в одиночестве. А когда стало ясно, что я выдержу, просто слилась с моей душой. Она стала моим стилем жизни и моим взглядом на мир. Вы когда-нибудь видели мир через призму грусти?
Мир грусти не лишён красок, но за ними всегда что-то стоит - как будто всё куплено и подчиняется чьим-то инструкциям.
Я долго не мог прийти в себя и научиться жить в таком мире. Прошло лет 10, и только тогда смог хотя бы взглянуть на другую женщину. Ведь жизнь продолжается, верно? И Настя наверняка, как я её знаю, хотела бы видеть меня счастливым. Хоть это счастье и было бы с оттенком горечи.
Ангелина (или Лина) была чистым ангелом - прелестна, добра и, кроме того, она хотела сделать меня счастливым. Я влюбился в неё, насколько мог и насколько позволяла грусть. И впоследствии я каждый день находил в ней что-то от Насти, я видел в ней мою Настю, хоть и осознавал, что та мертва.
Ангелина и я поженились. В этом была радость, но была и грусть - после церемонии перед первой ночью я плакал, запершись в ванной. Лина не знала об этом, для неё я был счастливым и довольным. Чего и ожидать, грусть учит лгать!
У нас были чудные дети, тоже прелестные и тоже ангелочки, как и их мать. Их я любил, как и Лину, может даже и больше.
Года нанизывались на нитку времени, и у меня уже были целые бусы, каждое звено которых я прожил без того, кто был мне всех нужней. Но я жил, старался, хоть порою и понимал некоторую тщетность принуждения себя. Так прошло 10 лет.
Нашу младшую дочь мы назвали Алисой. Она была младшенькой, и в ней все души не чаяли. К тому же, она была удивительно талантлива во всём, за что бралась. Я её любил больше других детей. И тому была причина.
Грусть не только даёт горечь и кислоту счастью, но зачастую и надежду душе. Я верил, что в этой жизни мне ещё доведется встретиться с Настей. И я нашёл её в Алисе. Душа девочки была точь-в-точь душа любившей меня девушки. Только я уже не мог быть с этой душой, это Солнце будет светить другому, даст счастье ему. Но всё же оно даст, даст то счастье; просто будет жить. Думаю, часто в жизни главнее, чтобы душа просто жила. Хоть и не с тобой. А грусть может помочь к этому прийти, дав надежду, что всё пережитое не тщетно.