Предыстория такова: во время моей поездки в Америку, меня поселили в номере с парнем, который оказался гомосексалистом. Причём, так по виду и не скажешь. Парень, как парень!
Вначале он вёл себя тихо. Что это значит? Это значит, что для того, чтобы меня соблазнить, он читал мне стихи, потом, когда понял, что это безрезультатно, устроил скандал, а когда я, надавав ему оплеух, выставив его за дверь, он устроил такой переполох в гостинице, где мы жили, что слухи о происшествии дошли до руководителя принимающей нас американской стороны.
Я ещё тогда не знал, что в Америке такие проишествия совсем не то, что у нас - мы, допустим, поржали и все. В Америке обвинения по сексуальному признаку это чрезвычайное происшествие.
Итак, выкинув из номера чемодан Тараса я уже собрался пойти спать, как вдруг мне стало жалко. Он же меня полюбил, а я….
Короче, подумав, ну, не зверь же я, я вышёл к нему и сказал: «Не ори. Всех перебудил! Смотри, на тебя люди смотрят. Давай, ползи назад и ложись спать».
Но он вдруг распустил нюни нешуточно, а может, ему и впрямь пригрезилось, что он несчастный Король Лир, которого жестокие дочери выставили за порог родного дома. Пробормотав: «Как больно бьётся сердце! Тише, тише…», он пополз на карачках к черной лестнице, где, как образцовый щенок, лёг, свернувшись калачиком, на коврике. Утром горничная, найдя его, подняла тревогу и вызвала всех ответственных за наше пребывание в Штатах лиц.
Надо ли говорить, что означает в Америке обвинение в дискриминации сексуальных меньшинств? Всё это уже знают.
В общем, с утра все переводчицы от меня шарахались, как от прокаженного, а после обеда в номер пожаловала делегация в составе пяти человек и стала проводить форменный допрос.
Первый вопрос, который мне задали: «было проникновение или нет?». Спрашивали по-английски. Обалдев от такой многочисленной процессии, я долго не мог вспомнить, что в принципе означает это слово «penetration». Когда, наконец, вспомнил, меня, как обухом по голове ударило: боже мой, так вот чего они хотят от него узнать, спал ли я с ним! Поняв это, я едва ли не заорал – no! no! no penetration at all! Я надавал ему оплеух и выставил из номера за то, что он только намеревался произвести такой penetration! Американец, который назвался Майклом, выслушав это, сделал серьезное лицо, с каким обычно выступают в Сенате, затем встал и, поправив галстук, заявил:
– К нашему огромному сожалению, вы оскорбили человека, который принадлежит к сексуальному меньшинству. Здесь в Америке закон не на вашей стороне. Вы действовали грубо. Вы ударили представителя секс –меньшинства его же чемоданом, нанеся ему побои. Это недопустимо! Нам придется вас депортировать. Ваше поведение несовместимо с той задачей, которую мы возложили на себя, как проправительственный фонд. Скорее всего, вам никогда не разрешат больше приезжать в Соединенные Штаты Америки. Прощайте!
Сказав всё это, американцы покинули номер. Вместе с ним убежала испуганная переводчица, которая долго искала мой номер и пришла сюда, когда разговор с американцами, был почти закончен.
Едва все скрылась за дверью, я подумал: вот так влип! Называется, съездил в Америку! Еще ничего не видел, а уже придется лететь назад. И все из – за безумного шекспироведа, любителя запретных страстей.
Некоторое время я ходил из угла в угол своего номера безумно жалея себя. Потом мне вдруг пришла в голову идея позвонить в российское консульство, и спросить совета. То есть, как быть в такой ситуации? Конечно, стыдно обо всём этом рассказывать, но, в конце концов, что я теряю?
Я позвонил в российское Консульство в Нью Йорке. Консула на месте не было, трубку взял какой-то мужчина, который не представился. Я ему всё об'яснил. Внимательно выслушав меня, он как рассмеется! А потом говорит: слушай, ты пошли ты их к чёрту этих шутов гороховых! Не принимай их всерьёз! «Разве, говорю, это возможно? Дело то серьёзное!". Он: да какое серьёзное! Никто тебя никуда не депортирует! Это они пугают. Американцы, запомни, они обожают всякие расследования, им везде какие -то преступления мерещатся! А уж в белье чужом порыться – так это им вообще одно удовольствие. Так что сиди спокойно и главное ничего не подписывай. Участвуй в их расследовании, раз надо. Они это обожают, когда с ними сотрудничают. Это тебе плюс. И со всеми их требованиями соглашайся. Они так себя хотят обезопасить. И не делай никаких заявлений этого они не любят и ничего им не обещай. Просто скажи: хотите депортировать – депортируйте, раз нужно! И все!
– И все? – С сомнением в голосе спросил я.
– Да. И все! – Заржал он. –Вот увидишь, они походят к тебе, потом отстанут.
Так я и сделал. Пришли они ко мне на следующий день снова с комиссией. Первым делом суют мне бумагу, где мне нужно расписаться за причиненный ущерб. Какой, спрашиваю, ущерб? "А за чемодан", говорят они. "Чемоданом по голове гражданина были? Били! Ручка оторвалась. С вас 45 долларов". Вот, думаю, дела! Вынимаю всё, что у меня есть и кидаю на кровать. А они не берут. Сначала говорят –распишитесь вот здесь в бумаге. Я говорю, как меня по телефону научили: не буду я нигде расписываться! Деньги они не взяли, только пересчитали их. Затем опять давай спрашивать – был penetration или не был? Я говорю: да не было у нас пенетрейшена, хоть убейте! Они опять: распишитесь. Я: не буду! Ну, все, они говорят, раз вы не хотите с нами сотрудничать, завтра поедете домой. Мы вас депортируем. Вы понимаете, что это значит? Вы никогда больше не сможете побывать в Америке. И ждут, что я скажу. Я говорю, как меня учили: депортируйте, раз надо. Они мне опять суют бумаги: говорят, подпишите, это ваш отказ от дальнейшей поездки. Я говорю ещё раз: ничего я подписывать не буду! Взял полотенце и говорю: мне надо в душ, помыться, для этого хочу раздеться, отвернитесь, а то я вас стесняюсь. Они так разочарованно забрали все бумаги и ушли.
И больше ни разу не приходили. Всё!