Закон жизни – время не останавливается. Поспевать за ним до последнего дня – удел избранных. Столетних мудрецов, великих ученых, гениальных актеров и художников.
Это очень горько – понимать, что твое время ушло.
Это смешно – пытаться уцепиться за прошлое, напоминать о своих прошлых заслугах и успехах.
Можно попытаться сохранить достоинство и самоуважение. Воспользоваться правом принимать или не принимать то, что несет новое время. Остаться собой. И сохранить лучшее «бывшее», перенести его из своего времени в настоящее или будущее.
Мы – ленинградцы. Мы - блокадники. Мы – совки. Мы - такие.
Черта с два вы нас перекуете, вы - готовые сдать все и себя с потрохами за бабло, за то, чтобы заокеанский дядя похвалил, чтобы где-то кто-то сказал, какие вы непохожие на совков.
Мы – бывшие, пусть. Во времена оны бывшими звали других – не по-советски образованных и воспитанных. Умевших держать спину и способных с достоинством переносить все, что им выпало на долю. Петербуржцев в Ленинграде.
«Из бывших» была старинная мамина приятельница Наталия Алексеевна Сосновская, офицерская дочь, человек замечательный во всех отношениях и с исключительной способностью к самоиронии. Помню ее воспоминания о блокаде. Самое яркое – о том, как, получив по карточке горсточку макарон, шла с работы (из треста Ленсвет, что помещался на улице зодчего Росси на Рубинштейна) и всю дорогу мечтала, как придет домой, сварит и по макаронинке, долго пережевывая, съест заветный паек. Дома ждал недочитанный французский роман. «Опомнилась – на тарелке ни одной макаронины. Сожрала – и не заметила!»
После войны она еще долго жила в старой коммуналке на Рубинштейна. В огромной густонаселенной квартире проживала чуть ли не с дореволюционных времен глубокая старуха-немка. Видимо, из-за возраста ее не вывезли с другими немцами из приграничного нашего города. Во время бомбежек она выходила на середину кухни, тыкала палкой в потолок и орала: «Вот, это наши, наши вас бомбят! Наши!» Ее не сдали в НКВД. Пожалели? Побрезговали? Скорее второе. Помню ее в 1946: скрюченная, вонючая, страшная, она редко выходила из своей комнаты. Ее терпели.
Теперь я чувствую себя бывшей. Ленинградкой в Петербурге? Скорее – ленинградкой-петербурженкой. Наследницей тех «бывших» - и «совков». Потому что унаследовала – в меру сил и возможностей - великую культуру России. От древнейших времен до наших дней. В это наследие вошла и советская. В ней пресловутый «соцреализм» был всего лишь ручейком, официозной струйкой на поверхности могучего единого потока.
Тешу себя надеждой, что я из тех, кто работает «за идею». Потому что не может не работать. За гроши или бесплатно. Кто пишет научные труды и издает их в лучшем случае – бесплатно, чаще – за свои, из тощих кошельков. Труды, которые прочтут не миллионы, а считанные единомышленники.
Кто, не считаясь со временем, лечит и учит. Поможет незнакомому. Не пройдет на улице мимо упавшего. Не отмахнется от приезжего, а учтиво и терпеливо объяснит, как пройти или проехать по адресу, записанному на бумажке.
Кто возделывает грядку – КАЖДЫЙ СВОЮ, потому что живет по завету: делай, что должен, а там – будь, что будет.
Потому что их растил GENIUS LOCI нашего города – Петербурга-Петрограда-Ленинграда - Петербурга.
Нас много, «бывших», не только в Петербурге. В Бологое и в Смоленске, Перми и Саратове, Владивостоке и Томске – и в таких маленьких поселках, как Пржевальское, живут и работают, не продавая душу дьяволу наживы, миллионы русских людей, ничего не забывших и никого не предавших.
Я знаю: если каждый в нашей огромной стране будет работать, как Людмила Михайловна Тишалкова из поселка Пржевальское в Смоленской глубинке, Россия процветет таким садом, какой не снился богатым-пребогатым странам этого мира.
Нонна Александровна Яковлева