У нас в полку служили всего две женщины. А нет, три.
Первая Антонина служила в штабе полка помощницей начальника штаба в должности майора. Это была монументальная женщина во всех отношениях.
Грудь неимоверного размера, просто огромного. Такого размера арбуз даже домой не захочешь покупать без машины, чтобы не надорваться. Блондинка и синие тени, густо накрашенные ресницы, большой тугой зад и вообще мечта офицера третьего года службы.
Она была не замужем, но о ней никаких слухов по полку не ходило. При этом не стонал при взгляде на нее только тот солдат, который ее не видел.
Вторая - Гули, вот прямая противоположность. Брюнетка, очень загорелая, грудь если и есть, то заметить ее в гимнастерке сложно. Фигурка как у кавалериста и быстрая стремительная походка. Вот о ней много слухов ходило по полку, а кто-то их распускал и от первого лица. Смешливая, контактная лейтенант работала в библиотеке.
Третья - вот она была явлением. Имя у нее как специально Настенька. Тоненькая, бледная, дворяночка, глаза в пол лица синющие, волосы - коса белая до поясницы. Вот прямо Тургеньевский персонаж, того и глади папеньку кликать начнет. Работала она в санитарной части медсестрой. Очень комично смотрелась в военной форме, ей даже погоны с виду казались великоватыми.
Совершенно неуместно было видеть ее на плацу при построении одетой с иголочки в военную форму, при этом совершенно ей не подходящую. Ее так и хотелось одеть в платье 19-го века, с пышной юбкой в пол, высоко убранными волосами и серебряным кулоном. И чтобы читала книжку в папенькином саду под яблоней, мечтала о любви и периодически падала в обморок.
Да только фиг там. Она была медсестрой, и все гематомы и фурункулы, рассечения и переломы обрабатывала и принимала непосредственное участие в операциях. Гной, кровь, стерилизация и сворачивание медицинских тампонов, вот чем она занималась.
Я ее запомнил. Когда мне вскрывали гематому, полученную в разборках со старослужащим она присутствовала вместе с хирургом в операционной. Синяк и синяк, подумаешь, я месяц ходил, пока нога не распухла и уже не стало трудно сапог натягивать. Пошел в санчасть, а меня сразу на стол.
- Ты же не будешь тут орать и плакать? - сказал хирург, подбрив мне голень и взяв в руки скальпель.
— Вообще-то больно, но вы же быстро сделаете? - спросил я, внутренне собравшись и сжав булки.
— Да я уже почти закончил. - ответил он бодро, - Только при женщине не положено кричать, сержант. Приказ понял?
— Так точно, товарищ лейтенант! - ответил я автоматически, я то знаю, обезболивающих нет, и антибиотиков нет, фурацилин онли.
Он впился скальпелем мне в ногу, и вскрыв стал выдавливать кровь и гной. Настя помогала, держала судно под ногой и второй рукой подавала чистые тампоны.
Вся операция действительно заняла не больше трех минут. Хирург вставил дренаж и передал меня Насте на перевязку и вновь заговорил.
Я старался не стонать, больно было сильно, но терпимо, и не издавать звуки было сложно. Прокусил щеку и лоб покрыл пот.
Капитан закурил, прямо в операционной, держа сигарету в зажиме.
— Ты откуда сам, сержант?
— Из Ташкента я, тов...
— Серьезно? А из Ташкента откуда?
— Я из Кировского района.
— Да ну на! А с Кировского откуда?
— С ГРЭСа.
— Серьезно? Не может быть! - он говорил так, что я подумал, что он сам оттуда.
Настя в это время помыла и перемотала ногу, вытерла пот мне с лица и кровь с губы.
— А вы, товарищ лейтенант что ГРЭС знаете? Сами оттуда? - Настя закончила перевязку и отошла.
— Да не, не знаю, откуда? Я сам из Денау, и не был в Ташкенте ни разу. Что разлегся, поднимайся, вали давай отсюда. Завтра придешь. И смотри, чтобы грязь не попала, столичник!
Он меня отвлекал так, от боли и страха. Я встал со стола, спустил брюки и стал наматывать портянки. Лейтенант вышел.
Настя посмотрела на меня и говорит:
— Ну ты боец! Ни звука.
Я то знаю, что чуть воду не пустил от страха и чуть не закричал в голос, аж голова разболелась от напряжения, но слышать такое было очень приятно, не зря терпел.
— Да ладно я, Настя, это хирург ваш крутой, отвлекал меня и все быстро сделал и тебе спасибо большое.
Настя в это время наводила порядок в операционной, протерла стол и смыла кровь.
— Да ладно, иди уж. Ты только это, сержант, при других меня по Уставу пожалуйста, товарищ лейтенант, и на вы, ладно? Пожалуйста.
Перевязывала она меня еще две недели, сначала каждый день, потом через день, пока рана не затянулась.
Она перевязывает, я любуюсь, смотрю как работает и любуюсь изгибами тела под халатом, волосами, тем что видно.
— Не смотри на меня так!
— Да не смотрю я!
— Смотришь, я же вижу.
— Да ты спиной стоишь!
— Я все равно вижу. Не смотри, пожалуйста, у меня жених есть.
— А я что? Жених есть! Я ничего, что жених сразу...
Такая вот девушка из 19 века, я почти влюбился, и сейчас ощущаю как что-то доброе.
Я в то время женщин не видел вообще уже полгода как, просто посмотреть и то было ого-го. А тут женщина! Живая! И еще трогает меня за ногу.
А вообще вот работка была у нее - без лекарств, без перевязочных инструментов, в пустыне, в жару +50, да и без зарплаты особой, с кучей немытых дебилов вечно дерущихся и болеющих. Жесть.
Спасибо тебе, Настя, где бы ты сейчас не была.
Читать еще: