Собираюсь в магазин. На улице ветер адский дует, небо красным светом заливает, полночь на дворе, деревья шатаются словно мужики пьяные после смены, да еще и где-нибудь в грязной рюмочной. Гроза собирается, но кажется мимо пройдет, так и не польет сухую землю, так и не увлажнит воздух, так и не сделает лучше всем нам, не поможет дышать каждому из нас измученному, забитому, уставшему. Магазин совсем рядом с домом, идти минут 5-6-8-10, не больше. Одеваться не буду, пойду голым – кого стесняться в ночи? Выхожу в подъезд, там пусто, только пауки на потолке сидят скалятся, глазами сверкают, смотрят мне под ноги, и шуршат лапками по старой извести. Капитальный ремонт делали давно, потолок весь шершавый, постепенно на пол падает, сливается так сказать с низом, блекнет. Пауки посидели-посидели, да разбежались в разные стороны, кто куда. Зачем приходили? Чего хотели от меня? Кто сейчас мне ответит на все эти вопросы странные, непонятные. Лифт не едет, застрял где-то внизу. Я уже нервничаю, мерзну, заикаюсь где-то в мыслях, хочу скорее в магазин сходит и вернуться. Ветер вышибает окна, стекла разлетаются в стороны и зависают в пространстве. Один осколок выбивается из толпы других осколков и летит мне в глаз прямо. Я нагибаюсь и он нагибается. Я зажмуриваюсь и он исчезает. Как хорошо, как здорово.
Лифт скрипя все-таки прорывается наверх. Нас уже на этаже собралось человек 40. Все голодные, сонные, в магазин собрались. Никто слова сказать не может, ветер глушит все звуки, только свист в ушах стоит. Я заметил, что один Ваня в углу стоит и свистит громче ветра. Подхожу к нему, смотрю в глаза, жду реакции, а он смотрит в потолок и свистит, что есть сил. Ну думаю и скотина ты, Ваня. Итак ветер такой сильный, а еще ты тут стоишь, насвистываешь, гад. Я этого Ваню еще со времен войны помню, он всегда такой мерзкий был, гадкий. У него родителей не было никогда, да и не в этом дело, он сам по себе такой мерзкий. Только ветер поднимется и Ваня тут как тут. Губки в трубочку сворачивает, зубки сжимает и дует стоит. Звуки из него лезут ужасные, сложные для восприятия. Это даже не свист, а гул какой-то со скрипом и шумом прерывистым странным. И никто кроме меня на этого Ваньку не злится. Один я такой дурной здесь на этаже? Когда там уже лифт приедет?
Лифт приезжает, все в него ломятся, один другого не пускает, я уже по головам иду. У нас в подъезде еще лысые все, как на подбор, а ладошки у меня потные, скользят по лысинам, я срываюсь и падаю на пол всем под ноги. Ну и хорошо, там теплее, уютнее. Ехать долго, лучше полежать. Хорошо, что по пути никто не заходил, а то совсем бы подохли от жары здесь все. Спокойно доехали до первого этажа и высыпались сразу на улицу – так нас много там набилось. Все, конечно, сразу в магазин рванули. Я решил не торопиться, спокойно в конце всех подойти и купить то, что нужно. Остался покурить у подъезда на крылечке. Стою один, смотрю по сторонам. Собаки бегают, задницы друг другу нюхают, ветра не боятся. Небо из красного цвета постепенно в зеленый переливается, деревья уже попадали все, лежат корнями вверх, ветками в лицо земли упираются, молчат. Выкурил сигарету, выбросил в урну, пошел в магазин. Только делаю шаг с лестницы и нога моя любимая, родная отваливается и падает рядом. Я валюсь на землю, хорошо, что ветками все устелено, падать мягко. Нога в ветках теряется, не найти уже совсем. Лежу, ничего понять не могу, как так вышло. Трогаю место где нога была, там гладко все, сухо, приятно на ощупь. Смотрю глазами в небо, а оно уже черное все.
Тут бабки набежали со всего дома и как давай галдеть!
- А ты чьих будешь?
- Я местный.
- В магазине был уже?
- Нет, вот только собрался?
- А чего лежишь тогда?
- Да нога отвалилась, найти не могу.
- Нога отвалилась? Так чего ж ты не следил за ней?
- Да как не следил. Не знаю даже. Следил вроде всегда.
- Понятно все с тобой! Уходи отсюда, давай! Ползи к себе в нору!
Я лежу, ничего понять не могу. Что им надо всем? Сейчас бы Ваньку сюда, он бы как начал свистеть, так они бы все не выдержали этого ужаса и разбежались бы в стороны. Лежу думаю про них гадости всякие, смакую нелепости в голове, разбрасываю их внутри себя, они растекаются жиром расплавленным по кусочкам тела и сквозь дырочки вытекают. Вонь поднимается страшная и бабки разбегаются в стороны, но орать не перестают. Но издалека их уже не слышно совсем, так что мне уже совсем наплевать на них и я просто лежу и черным небом наслаждаюсь. Ночь сегодня прекрасная выдалась, хоть и шумная, беспокойная. А нам людям к беспокойству не привыкать, мы такого за свою жизнь насмотрелись, что такими глупостями нас не удивить. Мы люди сами себе такие глупости устраиваем, что нас уже и не напугать никак, не выбить из спокойного рассудительного состояния ума. Мы люди уже как боги стали, немыслимые, необъятные, твердые, непоколебимые. Целостность нашу уже не нарушить ничем, не сорвать кожу с нас уловками дешевыми, не лишить разума нас, людей великих. Мы люди, самые дотошные, аккуратные и смелые существа во вселенной этой и кто его знает, что там за пределами нашего сознания твориться. Да и знать этого нам людям не надо, это все отрава для нас, щелочь кислотная. Нам мед по ушам подавай, малину красную, капусту хрустящую с остротой в самом кончике вкуса. Борщей нам жирных наваливай, жизнь! Соломы мягкой под голову подстилай! Холь нас реальность-матушка, лелей нас бытие сказочное.
Улетел я глубоко в сознание и забыл, что вокруг твориться. Спохватился в самое точное время. Нога торчит в 30-40 метрах от меня. Ноготки ровненькие, пальчики намытые, пемзой обработанные, кремами натертые. Нога моя привлекательная, мощная, манит всех вокруг, конкуренция собирается нешуточная. Я что есть сил собираюсь, на руки вскакиваю и бегу к ножке своей любимой. Бегу, что есть сил, ору по пути, чтобы челядь всякая разбегалась в стороны от моего крика звериного. Подбегаю к ноге, хватаю её и втыкаю точно туда, откуда бедняга вылетела. Щелк, чик, цок и на месте нога. Встаю уже совсем с другими мыслями. Столько прошел уже, столько пережил. Уже и магазин мне не нужен никакой, никакие бабки не пугают меня. Сигареты выкинул в мусорку, руки поглубже в волосы свои запустил и пошел куда глаза глядят. А глаза мои – свет жизни. В темный угол никогда не заведут. И вот хожу я так уже три вечности подряд по землям разным, и счастью моему предела нет и не будет.