Жил у нас когда-то в городе Вова-дурачок – мальчик, заигравшийся в войну. Он был гораздо старше меня, поэтому я помню его лишь взрослым дядькой. Усы, военная форма, с деревянным автоматом в руках - ходил в детский садик играться на площадку. Тогда было проще, и безобидных сумасшедших пускали к детям. Его называли еще Вова-война. Однажды моему брату купили игрушечный пистолет, а Вова подошел и отобрал. Мама пожаловалась воспитательнице, а ей сказали: ничего не поделаешь, он ведь дурачок.
Жила еще семья Телятко, из детей – две дочки и сын. Родители их пили, девочки выходили в мороз на улицу в босоножках. Идут по снегу, пальцы поджимают, слезы текут от холода – от холода и голода. Заглянешь им в глаза – а там тьма и боль. Наверное, так чувствуют себя души в аду. Брат их, подросток, носил отцовские обноски, но где-то раздобыл военную фуражку и звездочку. Был он как будто тихоня, но никому ничего не прощал. Однажды мальчики во дворе посмеялись над ним, Телятко отомстил им всем по-очереди: одного сбросил с лестницы, второго пытался душить в подъезде, а третьего подкараулил около дома, подкрался сзади и ударил по голове железкой. Ребенка увезли на скорой.
Какое-то время эта семья мучилась и мучила собой окружающих, а потом куда-то делась. Вова-дурачок тоже исчез. Осталась только Надя Кураховская – несчастная женщина, которая бродила из города в город босая, никогда не мылась и любила детей. Говорили, что в молодости она пережила групповое изнасилование и с тех пор сошла с ума. Надя заходила в детские садики и школы, разговаривала с нами. Однажды нашла на мусорнике медную статуэтку – девушку с обручем – и подарила нашей воспитательнице. Мы, дети, смотрели на статуэтку и знали, что это от Нади Кураховской. Была она безобидная женщина и недавно умерла.
Я только сейчас осознала, что все эти сумасшедшие, память моего детства, говорили на украинском языке - вернее, на суржике, который у нас выдается за украинский. Откуда они знали его? Ведь все, кроме семьи Телятко, были местные. С какого края приехали Телятко, не знаю, но могу допустить, что с Западной Украины.
«Украиномовнисть» этих несчастных я связываю с тем, что при деградации личности происходит как бы откат программы, и она начинает «вспоминать» более низкие уровни языкового кода. Еще немного, и вместо слов пойдут слоги и мычание.
В последний мой год на Украине мне стало казаться, что детство вернулось вновь: множество Вов-дурачков в военной форме ходит по городу. У них лица детей с задержкой умственного развития и такие же повадки. Только автоматы уже не деревянные, а железные. По уровню адеватности эти дети примерно как Телятко, только не с железной палкой – кто-то дал им настоящее оружие.