Иван Карасёв "Жизнь одна"
Отрывок:
А через неделю остановилась перед изгородью повозка и в окно постучал другой мужик из соседней деревни, с кавалерийским карабином за плечом и белой повязкой на правом рукаве. Отвёл мигом выскочившего из дома Серёгу в сторону:
- Цыц, баба! - крикнул попытавшейся встрять Глашке. - Сиди в избе! Тута мужской разговор состоится.
И уже потише Серёге:
- В обчем так, коменданту дали списки таких, как ты. Ты в них тоже состоишь. Три путя у тебя. Вот слушай. Первый - в лагерь, в Кингисепп, там житуха знаешь какая? Каждый день по десятку трупаков вывозят, а что зимой будет? Второй – к нам записаться, среди наших окруженцев хватает, только в Кингисеппе человек пять. А люди нам нужны. Паёк дают, опять же. И третий: чеши отседова, куда глаза глядят, чеши. Я бы так на твоём месте и сделал, если честно. Россия большая, ты парень видный, таких везде любят, там поживёшь, здесь поживёшь. В обчем, думай, мне сказали, тебя проинформировать – я проинформировал. Пара дней у тебя имеется, но не боле.
Не добавив ни слова, он поворотился спиной к опешившему Серёге и двинулся к своей телеге, только крикнул, даже не оборачиваясь:
- Покедова!
Правда, сделав несколько шагов, повернулся лицом к Серёге и слышавшей всё Глаше:
- А надумаешь к нам, так приходи завтра вместе с Лёнькой, который у Зинки Паншиной пристроился.
Долго не ложились в тот вечер Серёга с Глашей, кумекали всё, как поступить. Не хотел вчерашний комсомолец Крутояров идти в услужение оккупантам, всё его существо этому противилось. Да и Лёньки никакого он не знал. Одно дело с Глашей отсиживаться, то есть отлёживаться, другое – присягу фюреру давать. Только Глаша поглаживала его по головушке с едва намечающимися чёрными вихрами да бубнила без устали: «Ну что тебе стоит, где та Советская власть, сам видишь, рассыпалась вся, как карточный домик, что детки любят собирать. Разбежались коммунисты. Говорят, ни сегодня-завтра и Москва под немцем будет, Сталин, небось уже лыжи навострил». Помолчит да заново свою песню начинает: «Среди немцев тоже люди есть, вон Ивановна рассказывала, как ей солдаты воду наносили для стирки и даже яиц не попросили взамен. Не кручинься, жизнь такая, сегодня одни на гребне волны, завтра – другие. Смирись. Мать говорила: «Бог терпел, и нам велел!»
В первый раз за месяц не дотронулся Серёга до ждавшего его рук Глашиной плоти, сжался в комок в своём углу и пролежал всю ночь, только под утро, почистив хлев перед дойкой, отрубился в тяжёлом, без сновидений, коротком забытьи.
Но ещё до обеда все сомнения, все муки душевные Серёгины разрешились просто: зашёл Глашин брат, Афоня, он тоже прослышал про терзания примака и с порога, дыхнув хорошим, таким, в котором топоры вешают, перегаром, выдал:
- А что, Серёга, пошли вместе в полицаи, или как их там. Надоела мне Зинка с её вечным занудством, ор детский осточертел, сено летом дед вместо меня накосит, чего ему на печке всё время лежать. Запишусь-ка я с тобой в ихнюю полицию. Собирайся.
Полный текст здесь:
https://www.jkclubtext.com/knigi
или
