- Ну что, куда пойдем дальше? - спрашивает меня игриво Оля. Волосы ее развеваются в такт бушующей непогоде, а лицо светится весельем и играет немного хмельными нотками. Я поворачиваюсь к ней и пожимаю плечами.
- Оль, мне все равно. Предложил бы прогуляться вдоль набережной, но сама видишь, что тут творится.
Мы только вывалились из бара, небольшого и уютного с живой музыкой по пятницам. Хорошее и такое местечковое заведение. Кому надо нажраться, тем здесь дороговато, а папочкиным баловням на дорогих джипах здесь вроде как не очень престижно. Всем здесь вообще параллельно на их элитные перстни, волосы, зализанные гелем, и совершенно не к месту употребляемые тут и там англицизмы.
Она проводит ладонью по моей щеке. Мы оба знаем - это план только на одно лето, дальше у нас ничего с ней не будет. Но сейчас нам хорошо, сейчас в самый раз. Зачем искать большего, если впереди у нас с ней несколько месяцев абсолютно безоблачного счастья. Первый же взрыв вносит коррективы в наши с ней планы: нас обдает этой жаркой волной и она просто врастает в меня всем своим телом.
Мы еще не поняли, что произошло, но я вижу тревогу в ее широко раскрытых глазах. Хмель постепенно утрачивает свое анестезирующее воздействие, я рывком хватаю ее за руку и тяну в подворотню. Нам нужно уйти подальше от оживленных мест, почему-то я в этом уверен. Раздается второй удар и на этот раз мы оба видим отраженный свет, всполохами пробегающий по рваным облакам.
- Что это, Паша? – ее взволнованное лицо чуть задрано вверх ко мне, по щекам текут капли хлесткого дождя, а воротник уже по краям начинает темнеть, настолько намок.
- Похоже, они не смогли договориться, - бросаю я фразу на ветер. Она ничего толком не объясняет, но сразу намекает на плохое развитие событий.
Сегодня совершенно в другом месте должно было проходить заседание Комитета по взаимным мерам по сохранению мира и отказу от опасного потенциально для всей планеты нового оружия массового поражения. Главы более прогрессивных стран собирались давить на несколько радикально настроенных участников заседания, которые не спешили выполнять условия мирного договора. Вероятно, чьи-то нервы сдали, а может кто-то заранее приготовил сюрприз.
Я вспоминаю, чему нас учили на занятиях по гражданской обороне и мероприятиях по обеспечению безопасности мирного населения. Первыми под удар попадут стратегические точки, такие как места расположения военных объектов, заводы по производству боевой техники и склады оружия, ключевые транспортные развязки. В городах будут бить по наиболее оживленным участкам и надо искать укрытие на окраинах, в идеале метро или специально укрепленные бункеры.
- Оля, нам надо бежать в сторону леса, желательно через несколько магазинчиков по пути. Захватим минимальное снаряжения, спальники, может палатку и сменим нашу одежду. Сейчас начнется паника и следом пойдет волна мародерства. Мы должны успеть раньше, запасемся провизией и двинем в сторону большого города. Там уже должны быть подземные укрытия, заранее заготовленные для таких случаев.
- А мы не можем просто подождать военных, - судя по жалобным интонациям, Оля не слишком была обрадована корректировке вечерних планов. – или может попробуем доехать с кем-то?
- Слушай, милая, - пытаюсь я чеканить слова как можно спокойнее, - военным сейчас будет не до нас, а по дорогам, особенно оживленным… - я не успеваю закончить мысль и раздается третий взрыв. Судя по запаху, в городе что-то уже полыхает вовсю. Я сжимаю Олину руку чуть сильнее, чем это необходимо, она смотрит на меня и я вижу - влага на ее лице не только дождь. Но она понимающе кивает и мы бежим дальше.
Я пытаюсь сообразить, где ближайшая небольшая лавка. По дороге попадается спортивный магазин, который давно закончил работать. Беру булыжник и не замечая окриков подруги разбиваю витрину рядом с дверью и расчищаю раму от оставшихся осколков. Пролезаю внутрь и открываю своей напарнице дверь, вот мы уже у стенда со спальниками. Я показываю Оле рукой в сторону зала с одеждой, она кивает и уходит за куртками и сменкой.
Переодеваемся, в прихваченные рюкзаки заталкиваю спальники, а отрезвевшая подружайка пихает несколько пар сменного белья. Заставляю почти силком сменить Олю свои туфли на страшненькие отличные походные кроссовки, она вцепилась в туфли одной рукой и выражение ее лица говорит о том, что они последний рубеж, отделяющий ее от истерики. Беру ее лицо обеими ладонями и нежно целую, слыша, как ее дыхание обретает глубину и размеренность.
Швыряю туфли к дальней стене и мы выбегаем. Тут на нас обрушивается жаркая удушливая волна. Меня относит прямиком в стену ближайшего кафе и накрывает осыпающимся шифером с крыши. Вкус известняка и пыли на языке и боль в ноге - это заведомо очень бережное обращение, я выкапываюсь из-под груды обломков, меня заливает струями с неба. Я не вижу поначалу, куда отнесло Олю. По звериному прислушиваюсь и слышу слабые стоны со стороны спортивного магазина.
- Как ты, - спрашиваю забежав внутрь через уже полностью осыпавшиеся витрины. – Она смотрит на меня из вороха лыжных палок, смазочных материалов и прочего хлама. Лицо ее исцарапано мелкими осколками, более крупный, прорезав куртку застрял в плече. В список попутных обязательных для посещения мест тут же добавляется аптека.
Она поднимает ко мне свое как никогда прекрасное лицо и начинает смеяться, - «Помнишь, мы не могли решить куда пойдем дальше?» - и продолжает смеяться даже когда горлом ее начинает идти кровь. Под грудой палок я нащупываю еще один осколок, застрявший у нее в груди. «Помню, милая», - говорю я, скрывая ненужную дрожь в своем голосе, - «ты полежи, я найду, чем тебя перевязать. И мы пойдем дальше».
Она кивает, я делаю вдох, один вдох и обреченно оглядываюсь по сторонам: вот и решили.