Не Билл Ди

Вылазка не задалась с самого начала. Встав у подножия трудной для покорения вершины с говорящим названием Эйгер («Людоед»), наш отряд столкнулся сразу с несколькими проблемами. Первой из них можно было считать ухудшающиеся прогнозы на предстоящие выходные, на них мы и запланировали восхождение. Второй проблемой было то, что закупленные в попыхах сразу партией скальные крючья, были из облегченного сплава. Разложив вещи в нашем импровизированном лагере, мы собрались на совещание. Лица у всех были унылыми – переносить вылазку никто не хотел...

- Ну что, куда пойдем дальше? - спрашивает меня игриво Оля. Волосы ее развеваются в такт бушующей непогоде, а лицо светится весельем и играет немного хмельными нотками. Я поворачиваюсь к ней и пожимаю плечами. - Оль, мне все равно. Предложил бы прогуляться вдоль набережной, но сама видишь, что тут творится. Мы только вывалились из бара, небольшого и уютного с живой музыкой по пятницам. Хорошее и такое местечковое заведение. Кому надо нажраться, тем здесь дороговато, а папочкиным баловням на дорогих джипах здесь вроде как не очень престижно...

На перекрестке было сыро, туманно и обстоятельно пустынно. Плотная завеса сумрака перемежалась с тревожно искривленными силуэтами оголенных деревьев и отдаленным уханьем полоумной совы. Возможно, полоумным здесь был как раз таки Семен, но таковым он себя не ощущал. Было жутко прохладно, но дабы не привлекать внимания, с костром он решил не искушать судьбу. Начертив на влажной земле печать вызываемого демона, Семен решил перекурить, а заодно зажечь свечи. Последние несколько дней он и так отказывал себе во многом слишком часто...

Старинный костел манил своими пустыми оконными проемами и настежь распахнутыми дверьми. За ним давно никто не пытался ухаживать – всем было не до того. Я зашел внутрь, пнул пивную бутылку под ногами и сквозь раскиданную тут и там рухлядь и мрачный антураж «мерзости запустения» побрел в сторону исповедальни. Мне хотелось надеяться, она еще действует. У алтаря был более цивильный вид, видимо, рука человеческая до конца не поднималась на этот символ некогда таивший в себе особую святость для наших дедов...

Освещение было приглушенным, как это обычно и бывало на всех репетициях. По сцене павлиньим шагом мерил поверхность из угла в угол тучного вида багровеющий Аркадий Борисович. Рот его жадно хватал воздух аккурат перед новой порцией «воспитательных» криков. - Бездари, твари неблагодарные, - завывал протяжно режиссер, утирая мелким платочком с вышивкой А.Б. пот, градом льющий со лба. – За что только я вам плачу? Что вы зверей по кабельному никогда что ли нормальных не видели? Сплошная самодеятельность...

Тетя Глаша слыла предсказательницей. Примерно три-четыре квартала – не все подряд – ходили к ней на сеансы с небольшой периодичностью. Было и несколько регулярных посетителей, специально приезжающих к ней издалека на поезде. Вряд ли дело было в ее запитанном через ножку стола хрустальном шаре, который она ловко включала в нужный момент в полумраке – во время сеансов окна непременно были занавешены. Скорее весь талант Глафиры Васильевны крылся в способности говорить людям то, что они желали услышать...