Константин Василич был мужиком здоровым. Не только телосложением, но и внутренним состоянием организма. Настолько здоровым, что к своим 53 годам даже медицинской карточки не имел, потому как отродясь ни в какие поликлиники ни ходил. А если, чего такого случалось, ну там палец порежет, или на гвоздь наступит, то на эти случаи в доме имелся специальный лечебный цветок, в народе именуемый столетник, по-научному, значит, алоэ. Цветок с виду хоть и не особо привлекательный, да и цветением хозяев не баловал, но это было единственное растение, которое прижилось в доме. Никакие герани, фиалки и другие хоть и красивые, но бесполезные цветы супружнице Ольги Харлампиевне вырастить не удавалось. После нескольких попыток женщина махнула на них рукой и всю свою любовь, заботу и внимание посвятила одному единственному алоэ. Цветок благодарно рос, жирел и выбрасывал отростки.
Подруги Ольги Харлампиевны, чьи балконы и подоконники украшали разноцветные граммофончики глоксиний, амариллисов и гибискусов, на этот счёт язвили:
— Какая хозяйка, такой и цветок. — Намекая на пышность форм и женскую плодовитость товарки, а так же на её колючий нрав.
— Лечебные растения хорошо себя чувствуют среди больных, — утверждала соседка, тётя Маня. — Ты бы сходила к врачу, проверилась.
Ольга Харлампиевна от таких утверждений отмахивалась, сама она так же, как и супруг по врачам ходить не любила, да и особой надобности на то не было. Возможно, так бы и жили — не тужили себе супруги Борщёвы, обходя лечебные учреждения стороной, и дальше, если бы не одна маленькая неприятность, случившаяся с Константин Василичем. Виновницей ниже описываемых событий, конечно же, стала Ольга Харлампиевна со своими плациндами с тыквой. Уж очень они получались у неё вкусными.
Плацинды — это такие слоёные конвертики с начинкой, жаренные на растительном масле. Вкусно — пальчики оближешь! В один присест умял Василич штучек эдак двадцать, а то и поболе будет. А наутро живот скрутило и температура поднялась. Решили, что виноваты плацинды.
— Ерунда. К вечеру пройдёт, — решил Василич, выпросив у начальника день отгула.
К вечеру и вправду прошло. Живот крутить перестало, но температура поднялась до опасной черты в 38 и 5 градусов. Такого с ним ещё не бывало. Ольга Харлампиевна, чувствуя свою вину за источник непонятной хвори, оборвала почти весь столетник, перекрутила через мясорубку колючие листья, смешала горьковатую кашицу с мёдом и заставила мужа принимать по столовой ложке каждый час. Перепуганный внезапным недомоганием Василич послушно глотал сладко-горькую кашицу, жмурясь от неудовольствия. В ночь температура поднялась до 39 и пришлось вызвать «Скорую».
Пожилой седовласый врач всадил Василичу укол в мягкие ткани ниже спины, что-то начеркал на листочке и строго наказал: сдать наутро анализы в поликлинику по месту прописки.
Сдавать эти самые анализы ни Константину Василичу, ни его супруге, ни разу в жизни не приходилось, а что и как спросить у врача постеснялись. Выручил внучок первоклассник Серёжка, который вместе со всем классом ещё в начале года сдавал кал в спичечном коробке. Да соседка тётя Маня услужливо подсказала, что анализы сдаются в окошечко лаборантке:
— На полочку у окошечка покладёшь, и всё.
Спичечный коробок показался Василичу тарой ненадёжной, к тому же маловатой, ему же не 7 лет. Посовещались с супругой и решили, что поллитровой банки будет достаточно. Перед тем как в баночку анализ навалить, кипяточком тару обдали. Остальное дело техники, тем более что плацинды, подбадриваемые алойной смесью давно уже требовали логического выхода наружу. Анализ Василич палочкой разровнял и пластмассовой крышкой аккуратно прикрыл, а чтоб случайно не перепутали, написал, как научил внучок, большими буквами на бумажке: «БОРЩЁВ К.В.» и к баночке изолентой прилепил.
Поутру температура нормализовалась, и Василич понёс анализы в поликлинику. В просторном фойе в раннюю пору никого, где-то грохочет ведром уборщица. Василич окинул взором помещение, вот оно — стеклянное окошко. Наверху непонятная надпись: «РЕГИСТРАТУРА». Просунул Василич руку в окошко, поставил на полочку анализы и пошёл назад на выход. Только за ручку взялся, слышит из окошка женский крик:
— Кто тут Борщёв? Заберите своё говно.
Дёрнул Василич ручку и бежать.
Читайте на Ридеро, Литрес, Амазон
