Граммофон отошедшей эпохи,
я весь вечер сегодня с тобой.
Мне милы твои хрипы и вздохи,
инструмент с допотопной трубой.
Средь содомов двадцатого века,
что циничен, могуч и умен, слышу:
голос святой человека
из минувших доходит времен.
Не о прихотях потного тела,
но сипя, и треща, и шурша,
хочет он, чтобы вечно летела
к бескорыстному небу душа.
Он скрипит, шепелявя сердито,
запинаясь и екая зло...
В мире что-то такое забыто,
что-то ведь безнадежно ушло!
За стаканом постылого чая
Средь пустыни сижу мировой,
ручку слабую туго вращая,
в лад качая ему головой.
АФРОДИТА
Спешат машины деловито,
бежит прохожий по делам...
Глядит покойно Афродита
на человеческий бедлам.
Тут есть такие помещенья,
не где-нибудь, не в стороне,—
холодный ужас отвращенья
там пробегает по спине.
Там вспышки блицев моментальны!
Пустые бездны без прикрас!
Пред целым залом тайну тайны
там обнажают напоказ.
Весь атлас мировых пороков,
в котором непотребства суть,
в густой испарине порнограф
спешит пред миром распахнуть.
Нет заповедного отныне!
Печальный половой парад!..
Воловии глаза богини,
не видя пред собой, глядят...
Париж.