Отрывок из книги «Долгий '68»
В издательстве «АНФ» прямо к ярмарке non/fictio№21 вышла книга историка и профессора Королевского колледжа в Лондоне «Долгий '68», где он рассказывает о глобальных протестах, которые всего за один год захватили весь мир. Мы публикуем отрывок из главы «Революция внутри революции: сексуальное освобождение и семья».
В мире, где звучали прямые призывы к сексуальной свободе, шли масштабные социальные перемены.
Начало сексуальной революции многие связывали с появлением противозачаточных таблеток, которые впервые стали выписываться в 1960 году — хотя на протяжении последующего десятилетия незамужним европейским женщинам не всегда легко было их достать. Анна Вяземски, студентка Нантера и возлюбленная Жана-Люка Годара, пыталась получить рецепт на противозачаточные в 1967 году; будучи несовершеннолетней, она была вынуждена привести мать на прием к гинекологу — «состоятельному и самодовольному», — который удовлетворил просьбу Вяземски, сделав матери следующее наставление: «Этой девушке стоит быть более целомудренной, а вам — более строгой».
Но, по правде говоря, сексуальная активность молодежи конца 1960-х в сравнении с предыдущим поколением не поддается объективной оценке. Шейла Роуботам, участница женского освободительного движения в Великобритании, вспоминала, что во время образовательных бесед, которые она вела с девушками из рабочего класса, тем не нравилось говорить о сексе, поскольку, как они говорили, «есть те, кто занимается этим, а есть те, кто об этом только говорит».
Концепция «сексуальной свободы» требовала прояснения, кого и от чего освобождают.
Тут уместно вспомнить, например, певицу Франс Галль, родившуюся в 1947 году. Она была воодушевленной патриоткой и в 1966 году призывала сверстников помочь в сборе информации для тематического доклада, который составлялся под началом голлистского министра по делам молодежи Франсуа Миссоффа. Именно этот доклад позже высмеивал Даниэль Кон-Бендит, утверждая, что в нём проигнорированы «сексуальные проблемы» молодых.
Несколько месяцев спустя Галль записала песню «Les Sucettes» («Леденцы»), написанную Сержем Генсбуром. Для большинства слушателей двусмысленность песни была очевидна даже до того, как они увидели клип, в котором Галль сосала неправдоподобно большой леденец. Видимо, сама Галль в тот момент не понимала подтекста песни; позже она так и не простила Генсбура за то, что он использовал её.
На более заземленном уровне заметное внимание привлек вопрос о том, могут ли мужчины и женщины вместе проживать в университетских общежитиях, причем дополнительную остроту дискуссии придавало превращение кампусов в очаги политического радикализма. Символично, что вопрос о совместном проживании вызывал больше споров в Эссекском университете, известном радикальными настроениями, чем в Эдинбургском университете, где политическое возбуждение студентов было менее выраженным.
Вне зависимости от того, принес ли 68-й реальные перемены в сексуальном поведении, он определенно придавал этой стороне человеческой жизни особую значимость.
В данном отношении показателен пример Габриэль Руссье из Марселя, родившейся в 1937 году. Девушка преподавала литературу в лицее, но в 1967-м, пройдя невероятно сложный агрегационный экзамен, она собиралась перейти на работу в университет. Наполовину американка, худая и стриженная, она напоминала актрису Джин Сиберг, чья судьба оказалась столь же печальной. Большую часть своей жизни она не придерживалась каких-то определенных политических взглядов, однако понимала, что не слишком вписывается в традиционное общество. В письме бывшему мужу она называла себя «хиппи-андрогином». У неё сложились хорошие отношения с учениками школы совместного обучения, где она преподавала. Одним из них был Кристиан Росси, чья борода и само уверенность позволяли ему выглядеть старше своих шестнадцати лет. У Руссье и Росси завязался роман, узнав о котором, родители мальчика подали жалобу на педагога. Руссье была привлечена к суду за «растление малолетних»; летом 1969 года она покончила с собой.
Этот роман не был результатом политических волнений года, но, как заявил позднее один из друзей Руссье, тогдашние события стали «катализатором», побудившим любовников более открыто выражать свои чувства. Не исключено, что сам Росси, член троцкистской организации «Революционная коммунистическая молодежь», или даже его родители, члены ортодоксальной коммунистической партии, сочувствовавшие ее либеральному крылу, приписывали этой истории куда большее политическое значение, чем сама девушка. Посмертно Руссье посвящали фильмы и песни, а для маоистов из «Пролетарской левой » она стала настоящей политической героиней.