Василий Андреич был кот.
Простой, невзрачный, обыкновенный кот, которого мы унаследовали от прежнего владельца дома, чиновника контрольной палаты, статского советника, переведенного в Старую Руссу.
Дом стоял на Дворцовой улице и мы в нем поселились за год до революции, вскоре после отъезда статского советника.
Кота мы нашли в доме - либо он не захотел переезжать в другое место, либо семья статского советника не захотела его перевозить.
Мы его окрестили «Василий Андреич» в честь прежнего хозяина, которого звали - это только случается в жизни, ибо никто не осмелился бы такое придумать, а если бы осмелился, то ему все равно не поверили бы - Василий Андреевич Котов.
Ужились мы с Василием Андреевичем (котом, а не Котовым) хорошо.
Он нас не трогал, и мы его не трогали. Он занимался своими кошачьими делами, а мы - своими, человеческими.
Февральскую революцию он принял холодно и равнодушно, что было вполне естественно для питомца статского советника царского режима. Но после октябрьской революции Василий Андреич оказался совершенно несозвучным эпохе. Он отказался понять, что великий сдвиг требует жертв, что старые порядки не меняются безболезненно.
Нельзя от несчастного зверька требовать, чтобы он обладал таким же разумом, как и мы!
Когда наступили дни Великого Голода, Василий Андреич стал жаловаться - очень горько и очень громко.
Мы тоже жаловались и тоже очень горько, но не так громко.
В начале он какими-то своими таинственными кошачьими методами ухитрялся добывать пищу. Раз даже он приволок какую-то рыбку, которую матери с большим трудом удалось от него отобрать.
Василий Андреич сердился, шипел, свистел, изгибался, ерошился, в то время как мать поджаривала благостное блюдо. Но после того как Волхов был национализирован и стал достоянием всего народа, исчезла и рыба.
Василий Андреич похудел и полинял. Чем больше углублялась октябрьская революция, тем более мрачным он становился. Дошло до того, что он, вообще, потерял всякую охоту к жизни, перестал выходить во двор, а только лежал и хныкал.
- Как Обломов, - говорил отец.
- Как голодный Обломов, - поправляла его мать
Наконец мать не выдержала.
- От Василия Андреича необходимо избавиться, - сказала она как-то вечером. - У нас ничего для себя нет, как же мы его можем кормить?
- Как прикажешь от него избавиться? - спросил отец.
- Очень просто. Утопить его, - сказала мать.
- Утопить? Где?
- В реке, - насмешливо ответила мать. - Если выйдешь из нашего дома и повернешь направо, а затем опять повернешь направо и пойдешь прямо, ты натолкнешься на реку, которая называется Волхов.
- Да, да, - сказал отец, - Волхов! А кто Василия Андреича топить будет?
- Вы, - ответила мать. - Ты с Мишей. Я вам приготовила мешок.
Василий Андреич как раз в тот момент счел нужным на что-то пожаловаться.
Мы все вздрогнули.
Шли мы к Волхову медленно. Мешок, в котором смирно лежал Василий Андреич, нес отец.
Мы оба чувствовали себя преступниками.
У берега мы остановились, и отец сказал:
- Иди, набери камней, да потяжелее.
Я поплелся за камнями. Вдруг до меня донесся голос отца:
- Вот, проклятый, улизнул!
Я подбежал к отцу, и он мне хитро мигнул. Назад мы пошли весело и бодро. Мать нас встретила у дверей.
-Утопили? - спросила она.
- Утопили! - в один голос ответили мы.
Мать застонала, схватилась за сердце, а потом громким, на всю улицу, голосом, крикнула:
- Убийцы! Большевики!
- Женская логика, - шепнул мне отец.
Мать заперлась у себя и весь вечер не выходила.
На следующее утро мы попытались с ней заговорить, но она нам не отвечала.
Когда мы уселись обедать, мать поставила перед нами миску с какой-то бурдой и зло сказала:
- Жрите!
Это было в высшей степени несправедливо. В те дни, при всем желании, жрать было нельзя.
Неожиданно мать насторожилась.
- Кто-то скребется в дверь, - сказала она. - Миша, пойди посмотри.
Я подошел к двери и открыл ее.
Медленной, торжественной походкой вошел Василий Андреич.
- Василий Андреич! Васенька! - радостно завопила мать.
Она подхватила Василия Андреича и закружилась с ним по комнате.
Впервые за многие месяцы Василий Андреич замурлыкал.
- Знаете, что я думаю? - сказала мать. - Каждый из нас может что-нибудь уступить Василию Андреичу.
Раньше у нас еды не хватало на трех, а теперь не будет хватать на четырех - какая разница?