Так как я вроде культурный человек, я могу рассказать о театральной постановке, со второго антракта которой я ушла.
Ладно, давайте начнем с того, что театральная постановка, в которой больше одного антракта — это бесчеловечно.
Особенно если это Ибсен, лишенный фольклорности, сатиричности и абсурда. Что? Да!
В общем, «Пер Гюнт» в театре Вахтангова — кусок театра, который умудрился не задеть во мне ни одной эмоциональной и (главное!) интеллектуальной струны.
А это так-то надо постараться, я ведь обожаю рационализировать.
Я долго думала и, кажется, для себя поняла, почему так вышло: комбинация концептуальной пустоты и невероятной визуальной силы, которая в комбинации вызывает неловкое ощущение стрельбы по воробьям. Забавно, но в обратную сторону — часто работает; если вместо декораций — стул, куриный помёт и тряпка времен Гомера, но по части идеи — смысл жизни, смерти, романа «Бесконечная шутка» и инопланетных сигналов как минимум. Вспомните условный «Догвилль».
А дальше — откуда концептуальная пустота? Автор заигрался с историями, которые интересны ему, но имеют мало общего с текстом пьесы. Например — отношения отца и сына (Пера и «Другого Пера»: да, все мы — опасный коктейль из наших родителей, но почему в ребенке не осталось ни следа сострадательной матери, а только ужасный, лживый, драматичный, поехавший от бухла отец?), а ещё — если ты не можешь полюбить себя, ты не сможешь полюбить другого, будь то мать, отца, любовницу\любовника, друга, партнёра. Ну, забавно, но как-то сухонько, простенько, без души.
Оригинальная история: свежее, как утренняя роса, модернистское высказывание о том, как перемалывает человека традиционалистское общество, вынуждая его думать, что от его выборов что-то зависит. Каждый безумный элемент полнее раскрывает центральный нарратив об абсурдности понятия «нормальности»: общество может существовать, только если каждый ведёт себя, как положено, но при этом высшая социальная ценность — это индивидуальность и бытие собой. Взаимоисключающие требования, ведущие к кровавому внутреннему конфликту: врёт ли себе человек, если становится зеркалом для проекций других, или в его готовности быть «кем угодно» скрывается доведенная до крайности шизофрения, заложенная в человеке, вынужденном жить в обществе других людей? Мощная мысль, на века.
Версия Бутусова: несколько мудаков валяют друг друга в крови и грязи. Тоже можно, ведь гений Ибсена позволяет на его первоисточник накатать всё, что угодно, но это паразитирование на чужом гении, а не сотворение своего. Получилось визуально красиво и круто, но это потемкинские деревни: актёры кричат, как будто что-то испытывают, но вместе с ними не получается ничего почувствовать.
И я в конечном итоге поняла, что меня это так обидело. Пересказ Бутусова это попытка изъять из первоисточника то, что делало его таким всратым: скручивание в бараний абсурдистский рог традиционного норвежского фольклора, норвежской истории, норвежской политики и личных семейных историй самого Ибсена, в теснейших рамках которого разворачивается жуткая драма — попытка героя самореализоваться, несмотря на то, что в таких тисках едва можно вздохнуть. Это не интерпретация, которая просто не сходится с моими представлениями о прекрасном (бывает). Это ощипывание и обезглавливание истории, которая ещё часик сможет побегать по двору, но потом дохнет и отправляется в постный суп.
Никогда не думала, что скажу это, но обидно как-то за Ибсена.
___________