Хотите верьте, хотите нет, но английские газеты действительно задаются таким вопросом. И наверное будут мусолить эту историю еще много-много лет.
Советским шпионом был Ким Филби, самый ценный агент за всю историю с культурологической точки зрения, сколько про него написано и снято - и не сосчитаешь. Его американский визави Джеймс Энглтон сыграл не меньшую роль в истории, и многие даже всерьез верят, что без него (и его особых отношений с Филби) Америка была бы сегодня другой страной.
Джеймс Джизус Энглтон родился в 1917, в год Октябрьской революции, на ранчо отца в штате Айдахо. Для ребенка имя - Иисус, конечно, не совсем обычное, но мать Энглтона была из Мексики, где такое нормально. Сам Энглтон своего мексиканского происхождения всю жизнь стеснялся, в то время про мульти-культурность и не слышали, американская элита должна была быть белой и протестантской, и точка. Детство Энглтон провел в Италии, где у отца был бизнес, а юношеские годы - в Йельском университете. Там Энглтон завел дружбу с множеством американских поэтов и писателей, и даже на пару с другом издавал журнал, посвященный современной литературе. В-общем, это был молодой человек с космополитичным мировоззрением и крайне изысканным вкусом, граничащим с эстетством.
Тем временем началась Вторая мировая война, и Управление стратегических служб (в дальнейшем известное как ЦРУ) начало высасывать из университетов самые ценные и интеллектуальные кадры. Энглтон в числе многих не удержался от соблазна и ступил на аморальную дорожку работы в спецслужбах. Его в числе прочей молодежи направили на стажировку в Лондон, к более опытным английским кузенам. Там и произошла первая судьбоносная встреча с Филби - Энглтон стажировался в его отделе.
Надо сказать, что Филби и просто как умный карьерист, и как советский шпион, внедренный в английскую разведку, в отличии от своих недальновидных коллег никогда не показывал своего раздражения от необходимости учить американских юнцов. Филби со всеми был дружелюбен и готов оказать поддержку, а особенно теплые и искренние отношения у него сложились с Энглтоном. Ну собственно в этом и заключался главный талант Филби - он умел нравиться людям и вызывать их доверие. "Когда я познакомился с Филби, мир разведки, ранее разбудивший мое любопытство, полностью меня поглотил... Ким нравился нам своей изысканностью и опытом. Он очень многому меня научил" - писал потом Энглтон.
Тем временем руководство решило, что птенчик Энглтон достаточно оперился под надзором наседки Филби, и готов вылетить из гнезда. Энглтона после войны направили в Италию, где он, пользуясь своим католическим вероисповеданием и знанием языка, усердно делал карьеру - отмазывал от судов высокопоставленных аристократов, связанных с нацистами, налаживал связи с мафией, в-общем всячески и довольно успешно мешал коммунистической партии упрочить в Италии свои позиции.
Вновь "лучшие друзья" встретились уже в Вашингтоне, куда Филби отправили руководителем представительства Ми-6 в США. Коллегам Энглтон всегда казался "блестящим, но немного странным", а Филби всегда был толерантен к умным, но странным людям. Их дружба расцвела вновь. Недоброжелатели потом утверждали, что Энглтон во время дружеских поседелок за стаканчиком того или иного наивно выбалтывал Филби все государственные секреты. Но думаю, не такой уж Энглтон был болтун. Как писал сам Филби:
"Наши отношения, я уверен, опирались на подлинно дружеское расположение обеих сторон. Но у каждого из нас были свои скрытые мотивы. Энглтон хотел перенести центр тяжести обменов между ЦРУ и СИС на представительство ЦРУ в
Лондоне, которое было раз в десять больше, чем мое. Поддерживая со мной близкие отношения, он мог в большей степени держать меня под контролем. Я же со своей стороны охотно делал вид, что попался на его удочку. Чем больше было между нами открытого доверия, тем меньше он мог заподозрить тайные действия. Трудно сказать, кто больше выиграл в этой сложной игре, но у меня было одно большое преимущество: я знал, что он делает для ЦРУ, а он знал, что я делаю для СИС, но истинный характер моих интересов ему не был известен."
Когда связь Филби с советскими шпионами вскрылась, Энглтон долгие годы отказывался верить в очевидное, и даже когда Филби уволили из разведки, писал англичанам письма в его защиту. Но когда Филби все же вынужден был сбежать в СССР, и его предательство невозможно стало больше отрицать, для Энглтона это стало глубочайшим личным потрясением - и как для человека, и как для профессионала. Если его ментор, человек которого он любил и уважал, оказался предателем... предателем мог быть КТО УГОДНО.
Эта простая мысль разрушительно подействовала на психику Энглтона. Как назло, из СССР прибыла парочка перебежчиков из КГБ, и почуяв настроения допрашивавшего их Энглтона, они говорили то, что тот хотел услышать - да, у КГБ существует огромная сеть внедренных шпионов. Да, крот есть даже в самых высоких кругах власти. Да, он не один. Понукаемый своими подозрениями Энглтон, прослушивал и следил практически за всеми людьми, имевшими вес в американском истеблишменте. Шпионаж или нет, но почти у каждого оказался скелет в шкафу, таким образом Энглтон обзавелся самой внушительной в Америке базой компромата, и следовательно стал практически неуязвим для врагов. И тут его прогрессирующая паранойя развернулась во всю мощь. Энглтон творил в ЦРУ что хотел, устраивал самые аморальные спецоперации, слежку за собственными гражданами, организовывал убийства, шантажировал и увольнял кого угодно. По мнению Энглтона даже главы государств могли оказаться советскими шпионами, доверять нельзя было никому.
Лишь в 1974 году когда президент потребовал от ЦРУ отчета за незаконные операции - Энглтон был уволен, и его бесчинствам был положен конец. Государство рассекретило множество документов, ужаснувших американское общество. ЦРУ за годы владычества Энглтона превратилось в чудовищную организацию, и монстр этот жив и по сей день.
Умер Энглтон от рака легких. Когда журналисты спрашивали его о Филби, он отвечал - "есть вещи, которые я хотел бы унести с собой в могилу. Ким одна из них".