Мир огромной души, помещенный в квартире,
Где из-под полы тянет жженой спичкой,
Где извилины коридора
Стали детской привычкой,
Посреди которой
Капли старого валидола.
Щемит.
Серця зовсім не стало.
Добрый старец у врат вспоминает часто
Как по праздникам колет и гонит от рая
Я вторая,
Кто Богу кричит "это баста".
И не первая, кто идёт, не вставая
Друг потешный сквозь дым плащеницы
крадётся,
Запасается новыми спичками в дом.
Бог над нами мятежно сидит и смеётся,
Нет святого до селе в этом седом.
Якщо стало потрібно, звертайте увагу
Коли стало несносно, ножи по стене
Напиши всё в письме да сожги ту бумагу,
Что когда-то писал, но не мне
Мир огромной души, помещенный в квартире,
Где из-под полы тянет жженой спичкой,
Где извилины коридора
Стали детской привычкой,
Посреди которой
Капли старого валидола.
Щемит.
Серця зовсім не стало.
Добрый старец у врат вспоминает часто
Как по праздникам колет и гонит от рая
Я вторая,
Кто Богу кричит "это баста".
И не первая, кто идёт, не вставая
Друг потешный сквозь дым плащеницы
крадётся,
Запасается новыми спичками в дом.
Бог над нами мятежно сидит и смеётся,
Нет святого до селе в этом седом.
Якщо стало потрібно, звертайте увагу
Коли стало несносно, ножи по стене
Напиши всё в письме да сожги ту бумагу,
Что когда-то писал, но не мне