Глядел, замерев, опираясь на бортик грудью в роскошь оркестровой ямы, и казалась она ребёнку гигантским экзотическим плодом, разрезанным, и представленным в такой вот открытой форме тайных механизмов… Густо блестели трубы, белые листья поставленных на пюпитры нот представлялись снежными вставками, и как матово и янтарно отливали лаком боковины виолончелей невозможно забыть… -Па, а кто вон те, огромные… Он тянул палец, показывая… -Это контрабасы, сынок. Такие большие-большие важные инструменты… Они высились – огромные виолончели, старшие их братья, и тугое натяжение струн сулило нечто невероятное… А скрипки лежали на красных стульях, оставленные на время своими хозяевами – или слугами. Они были компактны и чудесны, с изящными телами и тугими отсветами, пучками бившими в пространство. Валторны, гобои – те напоминали экзотических птиц, но возможность полёта отрицалась: ибо сразу ощущалась тяжесть предметов… И когда сказал об этом отцу, тот улыбнулся: -Возможность полёта даст музыка, сы