— Не заметил? — удивилась Алевтина Александровна.— А где же заметил? Где она зацепилась за ваше сердце? Надеюсь, у вас свое. Во всяком случае, не поросячье?
Она громко засмеялась своей грубоватой шутке, и он, не обижаясь, тоже рассмеялся.
— Это потом,— сказал он.— То есть зацепилась-то, наверное, еще именно тогда, в Средней Азии, но понял я это и почувствовал, как заболело мое сердце, теперь, в вагоне «Красной стрелы», когда Надежда была уже взрослая красивая женщина, а не девочка в синих джинсах.
— Ах эти джинсы! — сказала Алевтина Александровна.— Я за них отдала всю свою зарплату. Это было так забавно, все вдруг захотели джинсы. И мальчишкам и сопливым девчонкам подавай эти джинсы, хоть умри. С трудом нашла, у какой-то спекулянтки купила, не новые, ношеные и в заплатах. А моя Наденька прямо запрыгала от счастья. Целый год не снимала. И в Азию в них подалась, людям на смех.
— Почему же? — возразил он.— Было очень мило. Ей они шли.
— К лицу? Скорее к другому месту, знаете, ниже спины. По правде, когда-то меня до ужаса раздражали девочки в джинсах, а теперь нет. Многим все-таки идет.
Она подлила ему чаю.
— Пейте, пока не остыл. Индийский с цейлонским пополам. Рекомендую. Крепкий и душистый.
Прекрасный чай! — похвалил Исаев, отхлебнув из чашки.
Он уже успел рассказать о себе почти все, что считал нужным... И вдруг спросил:
— А почему Надежда не живет с родителями? Или я чего-то не понял? Она была замужем?
— Она живет у меня с трехлетнего возраста. Фактически я заменила ей мать и отца и воспитала Наденьку. Она моя внучка, роднее нет у меня никого. И замужем она не была, значит, не встретила еще такого человека.
— Расскажите мне все,— попросил Исаев.— Про Наденьку и про себя. Я хочу знать, мне нужно.
— Вы любите ее?
— Да. Я сегодня уеду в Москву. И обязательно найду ее там.
— Найдете, она не иголка.
— Найду и выскажу все до конца. Не надо бояться любви. Мы не всегда понимаем ее. Сначала пугаемся, отвергаем, а потом задыхаемся без нее, готовы отдать все, даже жизнь.
— Однако, учтите, Наденька ни на грош не уступит, если почует неправду.
— Я тоже ненавижу ложь. Скажите, что нужно сделать, чтобы она была счастливой?
Алевтина Александровна внимательно слушала собеседника, кажется, веря в искренность его слов. И сама заговорила откровенно, без хитрости:
— Счастье не баловало Наденьку, верно. С самого раннего детства обходило ее, да, слава богу, оглянулось в последнее время и приласкало мою внученьку. Вас интересует, почему она с детства живет у меня, где ее родители и что она за человек? Так слушайте, я все расскажу.
И она рассказала Исаеву историю своей и Наденькиной жизни.
Алевтина Александровна была коренной петербурженкой. До войны работала на фабрике «Красный треугольник» на Петроградской стороне. Когда вышла замуж, переехала к мужу в маленькую комнатку в старом доме на Малой Посадской. Вскоре у молодых супругов родилась дочь, которую назвали Валентиной.
В начале войны муж ушел на фронт, а Алевтина оставалась в осажденном городе, работала дни и ночи. А когда узнала о том,что мужа больше нет, собралась с силами, согласилась отправить малолетнюю девочку из блокадного, тогда еще Ленинграда, в глубокий тыл. Сама же медицинской сестрой ушла на передовую линию до самого Дня Победы, дойдя до Берлина. Вестей о дочке не имела.
— Вернувшись домой, на второй день устроилась в больницу Эрисмана. Тогда же я начала разыскивать свою дочурку Валентину. Обращалась в различные учреждения, к знакомым и незнакомым людям, посылала запросы в эвакопункты и детские дома,— все было напрасно. И через пятнадцать лет нашла Валентину где-то на стройке в Сибири. Тогда я взяла отпуск на неделю и полетела на свидание к дочери...
Трудной была эта встреча. Вместо девочки Алевтина обняла бледную, худую 19-летнюю женщину, которая уже была замужем и сама готовилась стать матерью. Валентина выросла в детском доме где-то в Пермской области, не зная, кто она и откуда занесла ее судьба в эти края. Она уже потеряла надежду, что когда-нибудь найдутся ее родственники или близкие люди. И вот теперь, когда мать и дочь встали рядом, все увидели, как Алевтина Александровна и Валентина поразительно похожи друг на друга.
Вскоре Валентина родила девочку, назвали ее Надей. А через два года Валентина внезапно заболела и ее не стало. Так через годы отозвалась ленинградская блокада.
Алевтина Александровна после этого упросила зятя отдать ей внучку Наденьку на воспитание и забрала малютку к себе.
С первых же дней крепко привязалась к внучке и благодарила судьбу, подарившую ей возможность вновь почувствовать себя матерью, полностью отдать всю неистраченную нежность воспитанию ребенка. Ей казалось, что трехлетняя Наденька есть та самая белоголовая славная девочка Валентина, с которой ее разлучила судьба, которую она потом так долго искала и наконец нашла.
